...И пала тьма
Ночь первая.
Где прячется одиночество?
Головная боль началась несколько месяцев назад, и с тех пор она повсюду со мной. Иногда она уходит. Обычно — когда я на работе, очень занят, и кажется, нет времени не то что на обед, нет времени даже на головную боль. Хорошо, что я ухожу с работы поздно: меньше времени остаётся на головную боль и одиночество.
Прошлой ночью по телевизору показывали замёрзшую в бескрайней снежной пустыне полярную экспедицию, в сотнях километров от которой не было никого — ни белых медведей, ни даже тюленей. А ещё раньше я смотрел документальный фильм про одиноких космонавтов, находящихся тысячи километров от Земли. Не то чтобы я интересовался документальными фильмами — просто ночью, когда я возвращаюсь с работы, телевизор больше ничего не показывает. Правда, вчера вместо документального фильма показывали мультфильм про Ивана-Царевича, который шёл спасать свою принцессу.
Моё одиночество только кажется не таким страшным, как у них, но оно такое же. Липкое, тягучее, тикающее старыми настенными часами в глубине квартиры. Как и полярнику или космонавту, если со мной что-то случится, никто не поможет мне в моей двухкомнатной квартире на седьмом этаже серой многоэтажки на окраине забытого всеми маленького города. Никто из соседей не откроет мне дверь, когда я приду просить о помощи.
Нас учат не открывать дверь незнакомым людям. А я не думаю, что люди, живущие по соседству, знают, кто я, как, впрочем, и я не знаю их всех. Нас учат, что за дверью нас поджидают маньяки, грабители и мошенники, которые хотят нас обмануть, ограбить, а после — убить. Поэтому установите себе дверь потолще, установите два, а лучше три дверных замка, установите камеру видеонаблюдения и сигнализацию. И ни в коем случае, слышите! — ни в коем случае не открывайте дверь незнакомцам.
Нет, моё одиночество хуже. Они, находясь при смерти, будут думать о том, какую замечательную жизнь прожили, какую пользу принесли обществу. О них расскажут по телевизору, возможно, в их честь даже возведут памятник или назовут улицу. А я буду умирать один, никому не нужный, у себя на кухне. Никто обо мне не вспомнит, никто не позвонит спросить: «Как я себя чувствую?»
Только соседи через месяц станут жаловаться на жуткий запах. И уже тогда они постучат в мою дверь — справиться о том, как у меня дела, а на самом деле узнать, не хотел бы я навести порядок в своей квартире и избавить их от этого ужасного тухлого запаха. Но теперь уже я им не открою. И не потому, что боюсь открывать дверь незнакомцам, и не потому, что боюсь маньяков и мошенников, а потому, что источником этого запаха будет мой разлагающийся труп.
Странные события, начавшиеся сегодня ночью, подарили мне ещё одного спутника. К мигрени и бесконечному одиночеству присоединилось чувство страха. Теперь страх, пока ещё совсем слабый, преследовал меня постоянно.
Я, как всегда, поздно ушёл с работы и теперь сидел в почти пустом салоне автобуса, медленно ползущего по ночному городу. Стоял декабрь, но снега не было. Были лишь лужи, грязь и шквалистый ветер, который сквозь неплотно закрытые двери проникал внутрь автобуса и заставлял пассажиров съёживаться и оглядываться в поисках, откуда это так дует.
Автобус въехал колесом в глубокую выбоину на дороге, и его сильно встряхнуло. И тут снова началось. Боль зародилась в левом виске и растекалась по голове, пока не заполнила её всю. Зрение теряло чёткость. Глаза становились более чувствительными к свету. Левую руку ощутимо покалывало, предвещая скорое онемение.
Объявили мою остановку, и звук взорвался внутри головы, причинив нестерпимую боль. Тошнота подбиралась к горлу, и я, резко встав со своего места, подошёл к двери, чтобы как можно скорее выйти из этого пропитанного потом, маслом и мазутом грязного салона.
Не успели двери полностью распахнуться, как я уже выбежал на улицу и набрал полные лёгкие холодного зимнего воздуха. За мной с шипением закрылись двери, мотор напрягся, и автобус, дрожа, пополз дальше.
Автобусная остановка находилась рядом с моим домом. Так близко, что отсюда были видны окна моей квартиры. Торопиться было некуда — дома меня никто не ждал. Два моих спутника, мигрень и одиночество, были и так со мной.
А в квартире меня ждали разве что пустота с её тенями в углах комнаты и тишина, которую изредка нарушал приглушённый звук телевизора, звук капающей воды в темноте кухни и тиканье настенных часов.
***
Одиночество. Одиночество появилось, когда от меня ушла супруга. Она ушла — пришло одиночество.