И в том трепещущем свете пал он на колени — великий бог из плоти и крови, а в руках он держал меч из тени и света. И молвил он: «Пришел конец всему».
Глава 22
Под оком ворона
Тилар потягивал подслащенный медом отвар кровяного корня. Он пил уже третью чашу, но ему еще приходилось держать ее в обеих руках. Дрожь начиналась где-то в костях и грозила сотрясти все тело. Пока он сдерживал ее.
Катрин сидела на соседней койке. Он ощущал на себе ее неотрывный взгляд, словно девушка ожидала, что он вот-вот лишится чувств. Когда Тилар очнулся, она попыталась помочь ему ласковыми поглаживаниями и словами утешения, но попытка оказалась невыносимой для обоих: воспоминания о былой нежности вызывали только неловкость.
К тому же требовалось заняться более прозаическими делами.
Близился полдень, а они все спорили, как пробраться в кастильон лорда Чризма, который охраняют бесчисленные звероподобные, а по тревоге поднимется и весь городской гарнизон? И даже если они доберутся до него, то как убить развращенного темной Милостью и владеющего несказанной мощью бога?
Их слишком мало: вор, воительница-вира, мудрец в бронзовых доспехах, двое рыцарей теней… И две перепуганные девочки.
Геррод устроился на коленях рядом с Дарт. Он рассматривал ее глаза через темные линзы. Ранее он уколол ей палец и капнул кровь на хрустальную облатку. Потом при помощи лекаря обследовал девочку, пока колокол за колоколом извещали об уходящем утре.
Наконец он опустил оптический прибор.
— Спасибо, Дарт.
Девочка кивнула и передвинулась к другому концу койки. Ее подруга тотчас уселась рядом. Они прижались друг к дружке, как два затравленных зверька, и смотрели прямо перед собой застывшими стеклянными глазами. Тилар представил себе их ужас. Его детство в сиротских приютах было ох каким нелегким, но не выдерживало никакого сравнения с тем, что приходится на долю девочек.
Геррод подошел к нему и покачал головой.
— Очень странно. В ее крови выделяется совсем немного Милости, хотя определенно она там есть. Но Милость упорно не желает просыпаться. Не реагирует ни на какие составы. Я полагал, что она хоть как-то проявит себя — свечением в глазах, наполняемостью гумором каких-то участков тела, — но ничего не обнаружил. Как будто Дарт не имеет способности осенять и использовать Милость — ни для себя, ни вовсе.
— Так она богиня или нет? — спросила Катрин.
— Не такая, какие известны нам. Говорят, что боги до великого Размежевания не обладали Милостями. Что только после отделения эфира и наэфира их тела налились гуморальными составами. Мастера спорят о причине этого уже много столетий.
— А девочка? — спросил Роггер. Он подошел к ним и уселся рядом с Катрин.
— Ее сущность не разделена. Думаю, поэтому она и не проявляет ощутимых признаков обладания Милостью. Но я хотел бы узнать о том создании, что всегда сопровождает ее.
— Щен, — поправила с соседней кровати Дарт. Несмотря на испуг, она внимательно прислушивалась к разговору. — Его зовут Щен.
— Что ты можешь о нем рассказать? — повернулся к ней Геррод. Тилар заметил, что он обращается к девочке спокойно, без жалостливой снисходительности.
Она облизнула губы.
— Он всегда был со мной. — Девочка бросила взгляд на Яэллина. Тот охранял дверь, время от времени осматривая коридор, а Эйлан караулила лекаря. — С самого детства.
— Я видел его в ее сне, — кивнул Яэллин. — Жуткое существо. Огненные глаза, расплавленная шкура. Почти бесформенный.
Взгляд Дарт ожесточился.
— Он не жуткий, — пришла на защиту подруги вторая девочка. — Он… он… устрашающий.
— Разве его никто, кроме тебя, не видит? — спросила Катрин у Дарт.
Дарт смотрела на нее пристальным взглядом. В этом хрупком теле заключена неиссякаемая сила, отметила про себя Катрин.
— Да, обычно его могла видеть только я. Но даже я не могла до него дотронуться. Только камень служит ему препятствием.
— Из-за каменной ограды он и остался в саду Чризма? — уточнил Тилар, хотя уже слышал историю их побега.
Дарт кивнула, по лицу ее пробежало взволнованное выражение.
— И когда же это создание… Щен… впервые стал видимым кому-то, кроме тебя?