Она положила руку ему на плечо.
– Забудь о рациональности. Ты действительно этого хочешь? Я знаю, что ты больше не хочешь никого убивать.
– Слишком поздно испытывать угрызения совести по этому поводу. – Он опустил взгляд на ее руку, маленькую и белую на фоне плотной черной шерсти пальто. Когда он вновь заговорил, его голос звучал отстраненно и задумчиво, как будто слова вырывались против его воли. – Все так, как ты сказала. В этот раз все будет по-другому. Это того стоит.
Его слова наполнили ее необъяснимой печалью. Из-за вспыльчивого характера Рен никогда особо не отличалась тактичностью. Ее чувства часто были такими сильными, такими внезапными, что казались ей чуждыми. Что ей стоит ответить? Как она могла выразить словами нахлынувшее чувство, когда сама едва ли понимала его? Никто не готовил ее к этому. Хэл был злейшим врагом ее страны, но он спас ей жизнь. Однако на поверхности ее запутанных чувств к Хэлу Кавендишу было что-то простое, что-то истинное и что-то невозможное.
Времени как следует обдумать свои слова не было, и Рен сказала:
– Все так, как ты сказал. Ты сто́ишь больше, чем ты можешь сделать. Меня не волнует твоя магия. Я беспокоюсь о тебе.
Хэл уставился на нее, словно она ударила его по лицу. Ее щеки неприятно вспыхнули.
– Ты беспокоишься обо мне.
– Да. – Ей захотелось лечь и умереть от унижения, но она сумела выпрямиться. – И что в этом такого?
Хэл отвел взгляд.
– Я не уверен, что это мудро.
– Я когда-нибудь изображала из себя мудрую?
Распознать появившуюся на его лице эмоцию она не смогла.
– Тогда исцели мои глаза, если сможешь. Мне нужно убедиться, что у тебя…
Ее сердце затрепетало в предвкушении.
– У меня что?
– У тебя… будет хорошее прикрытие, – продолжил он. – Важнее всего, чтобы наша миссия осталась незамеченной.
– Ох. Конечно. – Рен заправила выбившуюся прядь волос за ухо, поморщившись от разочарования в своем голосе. – Используй магию в крайнем случае. Только если я потерплю неудачу или если на нас нападут.
– Только в крайнем случае, – согласился он.
Она откашлялась, чтобы заполнить возникшую паузу.
– Что ж, ладно. Начнем.
Хэл кивнул. Она все еще стояла у двери, в болезненной близости от него.
– Куда мне лучше сесть?
«Прямо сейчас? Куда-нибудь подальше от меня». Она махнула в сторону кресла.
– Сюда. Устраивайся поудобнее.
Хэл удручающе медленно прошел через комнату и выбрал кресло у окна. Скрип половиц под его ногами нарушал тишину, словно выстрелы.
Лунный свет осветил черты его лица. Его эмоции снова невозможно было прочитать. Рен устроилась на подоконнике рядом. Они оказались на тех же местах, что и на прошлой неделе. Он, изо всех сил пытающийся застегнуть рубашку. Она, изо всех сил пытающаяся понять его. Отогнав воспоминания, Рен потянулась вперед и приложила свои слишком холодные пальцы к его вискам.
– Готов?
– Да.
Ее фола мягко засветилась, когда она направила в него свою магию. Покалывающее ощущение распространилось от предплечий к запястьям и пальцам. Она использовала слишком много магии за сегодня, но у нее не было другого выбора. Во время операции по пересадке она позволила нервам взять над собой верх, но на этот раз ей нужно сосредоточиться. Ради Хэла она должна сделать все идеально.
Какие же разительные перемены произошли с их первого сеанса, когда он чуть не выпотрошил ее за то, что она подошла слишком близко. Еще несколько дней назад магическая связь между ними заставляла их обоих дрожать от неприятных ощущений. Теперь это было похоже на возвращение домой. Как будто ее энергия принадлежала ему. Всю ее жизнь целительство было обязанностью и возможностью проявить себя. А для Хэла магия была наказанием. Теперь магия должна была защитить их.
Рен работала в сосредоточенном молчании. Окно холодило ее спину, на лбу выступили капельки пота. Глаз – одна из самых тонких и сложных структур для лечения. Его изношенная фола обвивалась вокруг кровеносных сосудов – Рен убила бы его, если бы случайно задела их; встраивалась в мышцы, соединяющие склеру и зрительный нерв, пересекала конъюнктиву. Одно неверное движение, и Хэл лишится глаз навсегда. Потребовалась вся ее энергия, чтобы соединить проводящие пути и успокоить воспаленные ткани.
Напряжение, из-за которого он сводил брови вместе и сжимал челюсть, начало спадать. Она исправляла повреждения до тех пор, пока ее пальцы не задрожали слишком сильно. Энергия хлынула из ее рук, а затем вспыхнула, как пламя на фитиле. Нужно было сделать еще так много, чтобы полностью восстановить его зрение. Боль от жажды сделать больше почти перевешивала боль от собственной слабеющей фолы.