«Притворщица. Незаконнорожденная. Опозоренная. Предательница».
Если сегодня их постигнет неудача, неужели это все, кем она будет всю оставшуюся жизнь? Голоса становились все ближе и ближе. Корсет не давал вздохнуть. Запахи жареной дичи и духов из грушанки душили ее. Это было слишком… слишком раздражающе.
– Мне нужно на воздух.
– Пойдем, – ответил Хэл.
Как только он сердито посмотрел на гостей, те расчистили им путь. Он вел ее до тех пор, пока они не оказались в относительно свободном углу. Только несколько придворных, оценивающих всех и вся, стояли у окон и кокетливо размахивали веерами. Стекло было покрыто коркой инея, и через него можно было увидеть стол, достаточно роскошный, чтобы превзойти королевский пир. Там лежали сыры, нарезанные тонкими ломтиками, как бумага, и свернутые, как розы; нежное мясо, обжаренное в корочке с ароматными специями, его сок впитывался в круглые корнеплоды; фрукты всех цветов, политые медом и запеченные в слоеном тесте; а еще там были крошечные пирожные, покрытые глазурью из сливочного крема и украшенные мятой, выстроенные в ряд, как сверкающие белые батальоны. Хэл жадно смотрел на них.
– Сосредоточься. – Рен раскрыла свой веер. – Ты видишь где-нибудь Лоури?
Только она произнесла эти слова, как в толпе воцарилась взволнованная тишина.
Он прибыл.
Рен встала на носочки. Там, высоко над скоплениями цилиндров и головных уборов, стоял Лоури. Они с Барреттом спустились по парадной лестнице под аплодисменты и вспышки камер на штативах. В то время как Барретт был одет в практичный, хорошо сшитый пиджак, выбор Лоури пал на длинную, усыпанную черными агатами мантию. Здесь, в своей стихии, Лоури будто бы создал собственное гравитационное притяжение. Толпа благоговейно расступалась перед ними. Некоторые презрительно усмехались, а другие смотрели на них с открытым обожанием. Но все без исключения смотрели на него с восхищением и даже не моргали.
Лоури повернул голову и лукаво улыбнулся в камеру, показав свою маску. Волк зарычал на Рен настолько реалистично, что она побледнела. Она подумала о клыках, впивающихся в нее, и о том, как она будет истекать кровью на мраморном полу.
«Дыши, – напомнила она себе. – Ты можешь это сделать».
Мимо прошел слуга с подносом, уставленным бокалами, полными искрящегося золотистого вина. Рен протянула руку и схватила один. Для верности она сделала глоток, и, хотя оно было шипучим и стоило дороже, чем ее жизнь, жидкость неприятно осела, как жир, в бурлящем желудке.
Рен повернулась к Хэлу.
– Охраняй торт, пока меня не будет. И оставь для меня танец, ладно?
– Раз уж это необходимо. Я буду со страхом ждать твоего возвращения.
Рен ухмыльнулась и развернулась, чтобы уйти. Прежде чем она успела сделать хотя бы шаг, Хэл схватил ее за руку. Она поняла невысказанные слова по теплоте его пальцев и беспокойству в глазах. «Будь осторожна».
– Я скоро вернусь, – сказала она более нежно, чем намеревалась. – Обещаю.
Хэл отпустил ее.
Рен понадобилось несколько минут, чтобы пробраться сквозь толпу. В конце концов она оказалась в гостиной. Здесь, приглушенные тяжелыми дверями, звуки музыки были слабее. Вдоль стен стояло примерно тридцать человек, положив локти на столики для коктейлей и повернувшись спинами к потрескивающему огню в камине. В центре всего этого Лоури нежился на бархатной кушетке, как на троне. Барретт и две женщины, которых она не узнала, купались в мерцающем свете драгоценных камней на его руках и куртке. Рен замерла.
Он смеялся. Вокруг глаз появились морщинки, выражение лица было слишком добрым. Среди друзей он выглядел почти… счастливым. Затем ее взгляд упал на золотой ключ, выделяющийся у него на шее, как набухшая артерия. Рен сжала флакон с хлоралгидратом в ладони.
«Сейчас или никогда».
Когда она подошла к компании, Лоури встретился с ней взглядом. Удивление успело промелькнуть на его лице, прежде чем он скрыл его за широкой приветливой улыбкой. Она соответствовала его маске: одни клыки. Не обращая внимания на любопытные взгляды других гостей, Рен протиснулась в их круг.
– Прощу прощения, что прерываю вас. Вы, кажется, веселитесь.
– О да. – Лоури провел тыльной стороной ладони, чтобы вытереть слезы в уголках глаз.
– Наконец-то кто-то украсит нашу компанию. – Барретт выдвинул стул рядом с собой. – Присоединяйтесь. Прошу.
Рен села. Два графина стояли на краю стола: один был наполнен темно-красным вином, другой уже пуст. Потом она заметила главный экспонат комнаты, и кровь застыла в жилах. Пять черепов, расположенных по кругу, у каждого начисто была отрублена теменная кость. Красные и золотые лепестки, все из смертоносных сортов, высыпались из их пустых глазниц и открытых черепных коробок.