Оно ударило ее, как камень.
– Люди заметят, что тебе нехорошо. – Уна встала рядом с ней. – Лучше не показывай этого.
Рен поморщилась, прежде чем заставила себя помахать толпе. Пока они проходили через главные ворота, она оцепенело наблюдала за безликими ликующими толпами, блеском солнечного света и вспышками ламп камер. Цвета поплыли у нее перед глазами. Когда-то она мечтала об этом.
Все восхищаются ею. Ее репутация сохранена. Ее должность восстановлена.
Теперь все было таким пустым.
Уна – с высоко поднятой головой и гладкой косой, раскачивающейся, как веревка виселицы, – шла рядом с Рен по девственно-белой лестнице королевского дворца. Она провела их по коридорам и вверх на балкон, заполненный членами Гвардии в черных фуражках. Со своего наблюдательного пункта Рен могла видеть тронный зал, раскинувшийся перед ней, как сцена театра. Террасы, ложи и многоярусные сиденья гудели от придворных и богатых владельцев бизнеса. Изабель так редко выходила из Башни, что по этому случаю все были одеты во все самое лучшее: смелый красный цвет флага Керноса в поддержку их нового союзника, искусно расшитые бисером платья и дорогие меховые палантины, накинутые на плечи.
На мраморном возвышении на троне восседала Изабель в вуали и короне.
Трон напоминал чудовище, выкованное из серебра, его спинка устремилась к небу, как ледяные шпили. Кружевной балдахин скрывал королеву от прямого взгляда ее подданных. На Изабель, как всегда, было больно смотреть из-за ее острой, как стекло, красоты, но Рен могла сосредоточиться только на Лоури.
Он сидел на почетном месте по правую руку от возвышения. Одетый более экстравагантно, чем когда-либо, – в красный парчовый плащ, застегнутый на шее массивной золотой брошью. Золотой ободок, веселая пародия на корону, покоился на его аккуратных черных кудрях. Его плащ цвета крови ниспадал на пол. Даже отсюда она видела нечто странное в его широко раскрытых, измученных глазах. Все в нем – от пальцев, барабанящих по подлокотнику кресла, до подпрыгивающего колена – излучало беспокойную голодную энергию. Как будто неизбежность успеха мучила, преследовала его.
Он выглядел как зацепка на ткани. Что-то, что развалится, если потянуть слишком сильно.
Но затем, когда кто-то привлек его внимание в другом конце комнаты, его улыбка легко вернулась на место, и Рен увидела не монстра или сумасшедшего, а именно того, кого он хотел показать другим: обаятельного, неприступного и дальновидного аристократа.
– Хм, простите. – Чей-то голос вырвал Рен из мыслей. Молодая девушка, член Гвардии, не старше тринадцати лет и слишком маленькая, чтобы влезть в стандартную униформу, таращилась на нее с соседнего сиденья. – Вы лейтенант Рен Сазерленд?
– Да.
Она вытаращила глаза.
– Вы та, кто спас лорда Лоури.
Рен стало плохо. Толпу снаружи было легко игнорировать, от нее было просто отмахнуться, но в глазах обратившейся девушки она видела искреннюю открытость. Это было болезненным напоминанием о том, какой наивной она сама когда-то была. В том, что она сделала, не было ничего, чем можно было бы восхищаться, к чему стоило бы стремиться.
– Да.
– Каково это? Встретиться лицом к лицу со Жнецом?
Прежде чем Рен смогла сформулировать ответ, двери с грохотом захлопнулись. Последовала похожая на стекло тишина, звенящая и хрупкая, когда двое солдат провели заключенного по центральному проходу и подтолкнули его к возвышению. Веревка ее магии натянулась.
«Хэл».
Словно она позвала его, он повернулся к ней. Желание, страх и надежда одновременно нахлынули на нее. Он был здесь – болезненно, мучительно близко. Ей хотелось спрыгнуть с балкона и побежать к нему, прорваться сквозь солдат, которые стояли между ними. Ее мысли беспокойно метались в поисках любой возможности, любого шанса. Но она ничего не нашла. Ничего такого, что не закончилось бы смертью их обоих еще до того, как она успела бы добраться до него.
Она никогда в жизни не чувствовала себя настолько бессильной.
– Ваше величество, – сказал один из солдат, низко поклонившись. – Мы привели вам Хэла Кавендиша.
Помещение взорвалось хаосом: вздохи ужаса, крики лихорадочного восторга. Хэл низко опустил голову. Ему скрутили руки и связали их под острым углом за спиной. Его некогда белая рубашка была порвана и испачкана окислившейся кровью.
Гнев и ужас подступили к ее горлу, как желчь. Хэл не стал бы с ними драться, так что они, должно быть, причинили ему боль только из спортивного интереса. Они даже оставили ее импровизированную повязку на его глазах. Это была не только мера предосторожности, чтобы удержать его от использования магии. Повязка на глазах, блестки которой сверкали мрачно, почти насмешливо, была тактикой унижения, заставляющей его вслепую ковылять в это логово волков.