Когда она наконец справилась, ее руки прижались к его твердой теплой груди. После того как все барьеры между ними были разрушены, Хэл притянул ее к себе, будто не мог вынести разлуки с ней ни на мгновение. Он аккуратно опустился на нее, жар поглотил каждую частичку ее тела.
Когда он посмотрел на нее сверху вниз, из его взгляда исчезла привычная уверенность. На ее месте появилось что-то странное. Робость. Но сейчас она не могла его успокоить. Не тогда, когда ее сердце неистово билось рядом с его с равной долей беспокойства и предвкушения. Она откинула волосы с его лица.
– Ты уверена? – спросил он.
– Я никогда ни в чем не была так уверена, – ответила она. – Я хочу тебя.
Хэл прерывисто вздохнул и сдался.
Он был нежен – все, что между ними было, можно описать всего несколькими словами: «извини», потом «да, здесь», затем «жди», пока наконец они не достигли пика. Когда Рен потерялась в темноте его глаз, она осознала то, что знала уже некоторое время. Это была одна из невыразимых неоспоримых истин вселенной, мерцающих в глубине его изумленного взгляда. Хэл Кавендиш принадлежал ей, и он сделает все, о чем она попросит. И она сделает то же самое.
Ей показалось, что она летит.
– Не волнуйся, ты не делаешь мне больно, – хрипло прошептала она. Когда он поцеловал ее, она почувствовала его облегчение, словно кусочек сахара, прижатый к языку. Нет, он не мог причинить ей боль. По крайней мере, специально.
Рен долго не могла заснуть после того, как его дыхание замедлилось. Этого бодрствования требовало ее тело. Она не могла успокоиться, пока не убедится, что у нее не отберут его.
35
Рен очнулась от кошмара. Когда она открыла глаза, то не увидела ничего, кроме темноты, окутавшей ее, как одеяло, натянутое на голову. Мягкие тени были испещрены слабым светом фонарей за окном. Ее дыхание выровнялось, хотя желудок скрутило.
«Я в аббатстве, – напомнила она себе. – Я в безопасности».
Но каждый нерв напрягся от страха. Сквозь треснувшее окно холодный воздух принес электрический заряд, от которого у нее на руках волосы встали дыбом. Он обещал грозу. Она почувствовала что-то еще – что-то быстро приближающееся и злобное. Во время войны она научилась просыпаться даже от треска ветки. Прямо сейчас аббатство было слишком похоже на поле боя, с невидимыми опасностями, скрывающимися вне поля ее зрения.
Когда ее глаза привыкли к темноте, она заметила Хэла, сидящего рядом. Одеяло было обернуто вокруг его талии, обнажая грудь. Бледный свет луны окрасил бугры его мышц глубокими синими тенями. Рен потянулась к нему, подушечками пальцев дотронулась до позвоночника. Все его тело напряглось от ее прикосновения, но, когда он обернулся, облегчение смягчило черты его лица.
– Ты тоже это чувствуешь? – спросила она.
– Да. – За беспокойством в его глазах виднелась невероятная нежность. – Мы должны пойти к Драйден.
Как только они оделись и собрали вещи, в дверь три раза постучались. Уна с осунувшимся лицом вошла в комнату.
– Нам нужно идти.
Холодный кулак беспокойства сжался вокруг сердца Рен.
– Ты думаешь, это Гвардия?
– Вполне вероятно, – со стальным выражением лица ответила она. Если Уна и боялась, то никак этого не показала. – Мы немного оторвемся от них.
Они прокрались по темным коридорам и вышли в главный зал. Лунный свет пробивался сквозь витражное стекло. Сквозь затянувшуюся дымку церемониального дыма он волнами ложился на пол. Рен, словно загипнотизированная, смотрела на длинные красные полосы. Цвет крови. Цвет рубинов, сверкающих на руках Лоури. Это слишком сильно напоминало ей Колвик-Холл.
Рен шла за Уной сквозь мрак. Они вышли через главные двери аббатства. Они с грохотом захлопнулись за ними, как от удара молотка. Снаружи было слишком тихо. Слышались лишь порывы ветра, которые взъерошили ее волосы и проскользнули под куртку, как лезвие. Уна сделала шаг вперед – и остановилась как вкопанная.
Рен потребовалась секунда, чтобы увидеть их. Отряд гвардейцев в черных мундирах был разбросан по двору, как тени, тусклый лунный свет мерцал на серебряных пуговицах. Они сверкали, как ряды чудовищных маленьких глаз.
В одно мгновение вся ее надежда рассыпалась, как пепел. Это был конец.
Вперед вышла женщина, на ее униформе сверкала звезда бригадного генерала. Ее голос зазвенел, усиливаясь в холодном воздухе.
– Уна Драйден, Рен Сазерленд и Хэл Кавендиш. Вы арестованы за заговор против короны.
Никто не шелохнулся. Никто не дышал. Собрать ее чувства во что-то связное – все равно что собрать разбитое зеркало, каждый осколок. Фрагментированное ощущение, вечность, сжатая в мгновение.