– Прости, – произнес Хэл.
Рен замерла.
– Что?
Краем глаза она заметила, как его взгляд блуждает по ее искалеченным рукам.
– Прости, что причинил тебе боль.
Смех забурлил в животе, и глаза чуть не наполнились слезами от усилий сдержать его. Он извинился? После всего, что он сделал с ее людьми, он решил извиниться за это? Он, должно быть, издевается над ней.
– Почему?
– Я не вижу необходимости в бессмысленном насилии или вражде с теми, кто мне помогает.
– Ты не видишь необходимости в бессмысленном насилии, – медленно повторила она. С каждым словом ее ненависть разгоралась все сильнее. – В это ты верил, когда убивал людей в битве на реке Мури?
Хэл выглядел почти удивленным.
– Я видела тебя в тот день. – Рен так крепко вцепилась пальцами в юбку, что они задрожали. – Я стояла в десяти футах от тебя, когда ты сразил моих товарищей, даже не пошевелив пальцем. Или ты уже забыл?
– Нет. – Он нахмурился и зажмурился. Если бы не жуткий отстраненный тон его голоса, она могла бы подумать, что он раскаялся. – Я помню.
– О, неужели? Тогда что же изменилось в тебе за последние четыре года? Все говорят, что люди не меняются.
– Возможно, это так. – Хэл говорил тихо, но каждое слово было холодным и твердым, как сталь. От этого волосы у Рен на затылке встали дыбом. – Как бы там ни было, я все еще прошу прощения.
– Я не прощаю тебя. Слова ничего не исправят.
Что-то промелькнуло на его лице, как рябь на спокойной воде. Она готовилась к его аргументам – жаждала их. Однако Кавендиш продолжал раздражающе молчать.
Конечно же, она права. Люди не меняются. Чудовище однажды – чудовище навсегда.
Рен заставила себя не обращать на него внимания, закатывая его штанину выше колена. Хоть в чем-то он походил на нее. Синяки расползались по бедру, как гниль, с отвратительными черными усиками. Должно быть, ему было ужасно больно, и это доставило ей укол удовлетворения. Когда она положила руку на его кожу, он вздрогнул. Солдаты склонны драматизировать.
– Расслабься, – пробормотала она.
Хэл не расслабился. Но он, по крайней мере, оставался неподвижным, как камень.
Восстановление мышечных волокон и присоединение их к кости заняло лишь несколько минут, и Рен могла поклясться, что все это время он не дышал. Мало кто наслаждался ощущением исцеления: магия распространялась по телу, как холодная дрожь от инъекции.
Однажды на спарринге с Уной Байерс вывихнул лодыжку. Пока Рен лечила его, он выдыхал сигаретный дым, как проклятый дымоход. Несмотря на ее увещевания, он настаивал, что это помогает ему справиться со стрессом.
«Я ненавижу это, я ненавижу это, я ненавижу это, – повторял он, пока она восстанавливала его сухожилие. – Мне кажется, сначала тебе следовало угостить меня ужином».
Рен отодвинула это воспоминание подальше, заперла его далеко за ментальной стеной, которая сдерживала ее горе. Когда последние ушибы Хэла растаяли под ее пальцами, она вздохнула.
– Сейчас я собираюсь провести диагностику. Длительное исцеление может быть неприятным, особенно когда дело касается жизненно важных органов, но я могу дать обезболивающее, если хочешь.
– Нет. – Он произнес это так твердо, что Рен не стала с ним спорить.
Она не могла не вспомнить мальчика со сломанной рукой и то, с какой гордостью он отказался от болеутоляющего. Упрямство Хэла ее вполне устраивало, хотя и раздражало. Она спросила, только соблюдая профессиональную этику, и она не будет чувствовать никаких угрызений совести от того, что этот опыт будет для него ужасным.
– Что ж, ладно.
Рен запустила руки под его рубашку и прижала их к груди. Испарина покрывала его кожу, напряжение сковало тело. Скорее всего, Хэл пытался сдержать дрожь, когда температура тела поднялась. Такой жалкий. Такой гордый.
Когда ее магия проникла в его тело, его губы скривились от неприятного ощущения, но он не дернулся. Магия разливалась по его телу, концентрируясь в областях, нуждающихся во внимании: легких, сердце, глазах.
«Глаза?»
Любопытство победило. Рен сконцентрировала магию в его черепе и направила в зрительный нерв. Фолы в глазах Кавендиша почти полностью выродились. Так мало ее энергии могло протиснуться через гиалоидный канал, что было удивительно, как он вообще мог использовать магию. Или, может быть, он уже не мог.
Рен подавила горький смех. Неудивительно, что он не пытался заставить ее посмотреть ему в глаза. Неудивительно, что он захотел торговаться. Он остался без сил. Травмы от чрезмерного использования магии, подобные этой, не случаются в одночасье. Повторяющееся использование приводило к микротравмам фолы, которая со временем распухала и рвалась, как перетянутое сухожилие. Магия Хэла фактически исчезла – и, вероятно, так было уже некоторое время. Как долго данийцы жили в бессмысленном страхе перед ним? Как долго он лгал своим людям? Без магии похитить его будет намного проще. Если, конечно, ее гипотеза верна.