– Мне не за что вас прощать. – Когда Лоури вышел из темноты коридора, вся его суровость испарилась, как утренний туман. Яркий свет в комнате смягчил черты его лица, придав им уже знакомое спокойствие. – Пытливый ум, пожалуй, самое ценное качество в Керносе. Осмелюсь сказать, вы идеально вписываетесь.
Он пробирался сквозь экспонаты, пока не встал рядом с ней, и Рен была готова поклясться, что он наверняка сможет услышать стук ее сердца. Солнечный свет пробивался сквозь его темные волосы, и он сиял. Неужели она вообразила его раздражение?
Прочистив горло, Рен попыталась найти подходящий способ выразить свое замешательство.
– Вы изучаете историю?
– О нет, я просто любитель.
– Я думала, вы не интересуетесь политикой.
– Политикой – нет. – Лоури скрестил руки за спиной, глядя на свой портрет. – Войной – определенно. По крайней мере, когда я был примерно вашего возраста. Все это казалось мне довольно романтичным.
– Романтичным? – переспросила Рен, не в силах сдержать язвительность в голосе.
Он робко засмеялся, наклонив к ней голову.
– Что ж, мне было шестнадцать. Мне было скучно, и я был полон стремления умереть за что-то большее, чем я сам. Я почти ничего не видел за пределами этих стен, не говоря уже об этих проклятых горах. У меня было все, что я должен был хотеть по мнению родителей. Образование, еда, вино, пышные балы, слуги, которые, казалось, говорили только: «Да, милорд». Отец держал меня взаперти, пока вы все были заняты тем, что убивали друг друга. Я был в печали.
– Но… все любят вас, милорд. Как вы могли быть несчастны?
– Я всех веселил, – поправил он, – но никто не уважал меня. Я мечтал завоевать признание – восхищение – как военный человек. Так что, я полагаю, страдание действительно казалось романтичным для юного глупца, каким я, собственно, и был.
Рен не могла посочувствовать ему, лорду, скучающему из-за своей слишком очаровательной жизни и жаждущему восхищения, цену которого он никогда не поймет.
– Так, значит, вы… собирали вещи?
– Верно. – Когда он повернулся к дьявольски острому кинжалу, косой луч света ударил в его бледные как лед глаза. Он снял оружие с подставки и повертел в руке. Рен не могла отвести взгляда от заостренного края. – И если мне везло, брат Чарльз иногда откладывал книги по экономике, чтобы сразиться на мечах. Отец всегда был в восторге, когда видел, как мы возимся с дорогими предметами антиквариата, которые он мне купил.
– А когда Чарльз этого не делал?
– Я находил другие способы занять себя. – Кинжал в его руке сверкнул отражением его улыбки, обращенной к ней. – Если Чарльза нельзя было беспокоить, всегда были слуги, собаки или лошади, которых можно было заставить уделить мне внимание. А уж склонность к убеждению у меня всегда была.
Когда он поставил кинжал обратно, Рен почувствовала странное облегчение.
– Но хватит обо мне. – В тоне Лоури появилась нервозность. – Как дела у нашего Генри?
«Печально», – хотела ответить она.
Однако, как Рен подозревала, Лоури не был тем, кто мог бы справиться с горькой правдой.
– Он… болен. Исходя из моей первоначальной оценки прошлой ночью, я бы сказала, что его наиболее тревожные симптомы – это повреждение легких и нарушения работы сердца. Я провела терапию, как могла. Болезнь довольно агрессивная.
Он тихо выругался.
– Вы знаете какая?
– Нет. Пока нет. – От того, что она призналась в этом вслух, ее захлестнула волна стыда. Даже если обстоятельства были… далеки от идеала, она никогда не была так обескуражена болезнью. Рен отвернулась, чтобы рассеянно осмотреть кремневый пистолет в чехле. – Она не похожа на те, что я видела раньше. В письме вы упоминали, что другие медики тоже не смогли это выяснить.
– Верно. – Лоури нахмурился. – Ни один из их тестов не выявил ничего информативного.
– Понятно. – Рен старалась говорить как можно спокойнее. Паника ей не поможет. – Что ж, на данный момент болезнь достаточно хорошо реагирует на мою магию. Вскоре я получу более конкретные ответы.
– Я могу только молиться об этом. Если умрет еще кто-нибудь…
– Он не умрет, – твердо заявила Рен. – Обещаю.
«По крайней мере, не в этом доме».
– Если бы только у меня была ваша уверенность, – произнес Лоури. – Или ваши способности. За многие годы я впитал достаточно бредней отца о биологии, но что хорошего в знаниях, если их нельзя использовать, чтобы помочь людям? Я чувствовал себя таким беспомощным.
Рен нахмурилась. В отношении любого другого пациента или мецената она могла бы выразить больше сочувствия. Однако она была вымотана и все еще раздражена. В конце концов, перед ней стояла более важная задача, чем сохранение чувств Лоури. Она должна понять, знал ли он, что укрывает чудовище в доме.