– Я, конечно, попытаюсь, – сказал он. – Беспокойство мне не идет. А теперь, может быть, выпьем чаю, который я обещал?
Выпроводив ее из музея, Лоури снял ключ с шеи. Он вращался на конце цепочки, пока Алистер не взял его в руки и не запер за ними дверь. Щелчок замка был невысказанным, но решительным посланием: «Держись подальше».
Но Лоури никак это не прокомментировал, только снова просунул цепочку под воротник.
Беспокойство, такое же сильное, как и его отчаяние, охватило Рен. Она надеялась, что Лоури внесет ясность, но вместо этого почувствовала себя еще более потерянной, чем раньше. В итоге впереди маячила единственная и невероятно мрачная перспектива. Если хочет получить ответы, она должна расспросить самого Хэла.
11
– Здравствуй, Кавендиш.
Услышав свое имя, Хэл повернулся к ней. Рен тут же опустила взгляд в пол и отругала себя за трусость. «Если ты увидишь Кавендиша, – снова и снова повторяли сержанты-инструкторы, – считай, что уже мертва». «Старая привычка», – подумала она. Хотя Рен больше не боялась за свою жизнь, он все еще выбивал ее из колеи своими глазами цвета беззвездного неба. Из-за их холодности его взгляд совершенно невозможно было прочитать.
– Я принесла тебе обед. – Она задержалась в дверях, вдыхая насыщенный запах перловки и трав, исходивший от миски с супом.
– Я не голоден.
– Все равно немного поешь, – раздраженно произнесла она. – Это необходимо.
Когда Рен встретилась с его затуманенным хладнокровным взглядом, она не могла решить, чувствовать ли облегчение от его полуясности. С одной стороны, это уменьшало шансы, что его рефлекторная паранойя снова повредит им обоим. С другой – это означало, что они должны были взаимодействовать.
– Хорошо, – наконец согласился Хэл.
Как низко пали ее ожидания, раз его уступка доставила ей удовольствие. Рен села на стул рядом с кроватью. Ароматный пар поднимался из чаши, создавая между ними перегородку. Она насчитала пять его хриплых вдохов, прежде чем ей захотелось вылезти из кожи от неприятного ощущения.
– Что ж. Сегодня ты послушный? – спросила она так любезно, насколько возможно.
– Да. А ты? – В его голосе не было слышно иронии. Только глубокая усталость, которая слегка отрезвила ее.
– Так же, как и всегда, – пробормотала она. Рен опустила ложку в суп и постаралась не чувствовать себя неловко, когда подула на поверхность. Исцеление любых волдырей от горячего супа было бы нелепой тратой ее магии. Как только она протянула ему ложку, он отвернул от нее подбородок, как капризный малыш.
– Я сам могу поесть.
Хэл и его проклятая гордость. Она была готова поклясться, что к концу этого испытания у нее начнет дергаться глаз.
– Как пожелаешь.
Она поставила миску на боковой столик с такой силой, что бульон выплеснулся через край. Когда он потянулся за ним, Рен увидела, как одно мгновение превратилось в вечность: Хэл, неуклюжий из-за болезни, взял ложку; серебро блеснуло, повиснув в воздухе; его лицо скривилось в гримасе. Затем ложка со звоном резко упала на пол, слишком громко в напряженной тишине комнаты больного.
Хэл нахмурился, глядя на старую древесину, как будто ложка лежала на дне пропасти. Она покосилась на покрасневшие кончики его ушей. Отчаяние? Смущение? Это было так странно. Настолько нормально, что она не хотела подвергать это сомнению.
Вздохнув, Рен наклонилась и подала ему ложку.
Должно быть, он двинулся в то же самое время, потому что она чуть не ударила его в подбородок, когда выпрямилась. Его ночная рубашка все еще была расстегнута, обнаженная широкая грудь и изящный изгиб ключиц находились всего в нескольких дюймах от ее носа. Достаточно близко, чтобы ее дыхание мягко касалось его кожи, – достаточно близко, чтобы она почувствовала его дрожь. Она дернулась назад, жар пробежал по ее шее.
– Э-э. – Она протянула ему ложку. – Держи.
Хэл взял ее, посмотрев на Рен со странным выражением лица.
– Спасибо.
После того как передала ему миску и убедилась, что он не получит ожогов второй степени, она отвлеклась от невыносимой неловкости, делая заметки. Что с ней произошло? Куда исчез ее профессионализм? Хэл Кавендиш был красив, если предположить, что кто-то может наслаждаться расточительной красотой умирающей розы. Совершенно нейтральная, очевидная констатация факта. Вот. Теперь, когда подумала о немыслимом, она могла избавиться от этих мыслей. Они больше не будут ее беспокоить.
Рен подняла на него взгляд.
– Дай знать, когда будешь готов.
– Я готов.
Она фыркнула, услышав боль в его голосе.