– Но… это ужасно.
Ханна отмахнулась.
– Нелли сделала вид, что ругает меня, а потом сказала, что это всего лишь имя – я все еще могу играть с ней, когда захочу. Так что я позволила ему забрать Полночь.
– И что случилось?
Она смутилась.
– Через несколько месяцев я нашла ее на краю леса.
Рен побледнела.
– Он?..
– Нет, – быстро ответила Ханна. – Нет, я так не думаю, миледи. Ее поймали волки.
Гнетущая тишина повисла между ними.
Служанка встала с кресла.
– Что ж, думаю, на сегодня я сказала достаточно.
– Подожди. – Никто в этом доме не разговаривал с Рен так открыто. Если Ханна сможет рассказать ей все о том, как был введен этот яд, возможно, она быстрее сможет найти антидот.
– Ты можешь ответить мне еще на несколько вопросов?
– О чем? – осторожно спросила Ханна.
– О болезни.
– Ах. Об этом.
– Пациенты ели или пили что-нибудь подозрительное? – Когда служанка покачала головой, Рен надавила: – И никто конкретный не приносил им еду?
– Нет, никто конкретный. Мы по очереди это делали. На самом деле мы вытаскивали спички, чтобы выбрать, кто понесет еду. Никто не заходил в комнату больного, учитывая, что… э-э… – Между ее бровями появилась тревожная складка. – А что?
– Стандартные вопросы целителя. – Рен выдавила улыбку. – И за последние несколько недель в доме не было никого нового, кто мог бы занести инфекцию?
– Герцог Мэттонви и джентльмен по имени мистер Глайд – его юрист, кажется, – были здесь последними.
Герцог был известным другом лорда Лоури, так что он был маловероятным подозреваемым.
– А что насчет тех, кому он не нравился?
– Действительно, стандартные вопросы целителя, – пробормотала Ханна. – Довольно много людей недолюбливают лорда Лоури. Он иногда ведет себя… провокационно. Но он никому не вредит. Я бы даже сказала, много людей беспокоится о нем. Никто больше не видится с ним. В прошлом году он устраивал вечеринки каждую неделю. А сейчас… Что ж, сейчас он предпочитает уединение.
– А что насчет Генри?
– Генри… – Она покачала головой, как будто раздраженная. – Вы напоминаете мне его. Постоянно донимал меня расспросами. Он хотел узнать, кто посещал вечеринки лорда Лоури, приходил ли кто-нибудь, кого мы не знали, но ответы его никогда не удовлетворяли. Если честно, я плохо знаю его. Он не злой, но и не дружелюбный. Прежде чем мне удалось расколоть его, он заболел.
– Понятно.
– Вы замерзли?
Рен посмотрела на покрытые мурашками руки.
– О да. Мне все еще непривычна погода.
Она потянула за края рукавов, как будто они были упрямым узлом. Согласно имеющейся у нее информации, Хэл покинул Весрию, чтобы приехать сюда и выдать себя за слугу. Если он задавал вопросы, значит, он искал что-то в Колвик-Холле – что-то, чего так и не нашел до того, как «заболел». Возможно, что-то касающееся его зацепки о пропавших солдатах.
Чем больше Рен узнавала деталей, тем более запутанной становилась эта история.
– Я тоже хотела кое о чем спросить вас, – произнесла Ханна, вынырнув из своих мыслей.
– Все что угодно.
– Вы правда думаете, что сможете вылечить Генри? Каждый заболевший прожил дольше, чем предыдущий, но…
Но никто не выжил.
Рен сгорбилась под тяжестью книг. По-настоящему честным ответом было бы «нет». Шанса практически не было. Без образца оригинального яда она не могла создать лекарство из ничего. Однако робкая надежда искрилась в глазах Ханны, и Рен не смогла потушить ее. Хоть кто-то из них должен надеяться на лучший исход.
– Конечно смогу.
– Хорошо. – Ханна натянуто улыбнулась, прежде чем из нее вырвался сдавленный всхлип. Она резко отвернулась и вытерла глаза рукавом ночной рубашки. – О небеса. Простите. Я просто…
Было больно смотреть на то, как она подавляет эмоции. Сколько раз Рен делала то же самое? Извинялась за собственную печаль, за то, что осмелилась обременять кого-то своими чувствами? Рен положила книги на диванчик и подошла к Ханне.
– Прошу, не извиняйся. Я не могу представить, как тебе тяжело. Они были твоими друзьями и семьей.
– Спасибо. – Служанка несколько раз глубоко вздохнула, моргая, пока слезы не отступили. – Я подумала, наверное, здорово быть целителем. Я всегда хотела им быть – особенно в последнее время, когда чувствовала себя такой беспомощной. Это благородная профессия.
– Мне бы хотелось назвать себя благородной. В Дану все, у кого проявилась подобная магия, становятся целителями, и не важно, хотят они этого или нет. – Рен позволила магии собраться на ладонях, мерцая между ними. Она осветила слезы на ресницах Ханны. – Но мне повезло. Несмотря на то что я от рождения не могла быть кем-то другим, не думаю, что отказалась бы от магии. Это часть меня. Может быть, даже вся я.