Она листала рисунки сердца, бедра, руки – пока не дошла до последней страницы, на которой были изображены bulbus oculi, глазные яблоки. Места сгибов были отмечены толстыми, решительными мазками. Она наклонилась ближе, пытаясь разобрать корявый почерк. Эта коллекция, наверное, была частью исследований отца Лоури, и, судя по тому, что Лоури рассказал о нем, ничто в ней не было необычным. Хотя бумага казалась слишком новой, слишком хорошо сохранившейся, чтобы ей было больше нескольких лет.
Разочарование захлестнуло ее.
– Так что? – Она убрала бумаги обратно в ящик и повернулась к Хэлу. – Идем?
– Мне нужно еще несколько минут.
– Хорошо.
Рен опустилась на край розового дивана и уставилась мимо Хэла – черной фигуры на фоне угольно-черного неба. За окном продолжал падать снег. Гнетущая тишина поместья скоро сведет ее с ума.
Иногда она задумывалась, было бы легче иметь дело с Хэлом, будь он таким же жестоким и яростным, как обещали весрианские стереотипы, или таким же холодным, как описывали военные рассказы – и ее собственная память. В битве на реке Мури она видела чудовище с его лицом. Безжалостное. Пустое. «Несмотря на то что он пощадил ее жизнь, она могла списать это только на какую-то странную случайность».
Вот только юноша, сидевший напротив нее, был задумчивым, иногда даже ироничным, если она проявляла великодушие. Кто из них был маской? Что она найдет, если надавит на него достаточно сильно?
– Итак, Кавендиш. Ты всегда такой молчаливый или только со мной?
– Я не верю в разговоры ради разговоров, – ответил он. – Я вырос среди людей, которым слишком нравился звук их собственного голоса. И кажется, мне не суждено избежать их.
– Что это значит?
Он закрыл глаза, словно готовился к битве.
– Я не имею в виду тебя.
Если не ее, тогда?.. Оу. Оу. Лоури.
Рен сдержала смешок.
– Тогда давай обсудим что-нибудь важное. Например, историю Дану? Или, может быть, увлекательные философские труды Уолша?
Она наблюдала, как эмоции пробегают по его лицу, как облака по луне, медленно переходя от оборонительного выражения к растерянному и смиренному. Хэл вздохнул.
– Ты читала их? Они довольно интересные.
– Увы, не имела такого удовольствия. – Рен щелкнула пальцами. – Но у меня есть идея получше. Давай обсудим религию.
– Ты хочешь поговорить о религии, – повторил он.
Она сказала это в шутку, но теперь, когда это повисло в воздухе…
– Почему бы и нет? Если ты правда заинтересован в изучении культуры Дану, я могу рассказать тебе больше, чем это сделают книги. Считай это умственным упражнением. Когда вообще у данийца и весрианца была возможность цивилизованно обсудить подобные вещи?
– Боюсь, ты сочтешь меня неподходящим собеседником на эту тему. Ты священнослужитель.
– Военный, – исправила она.
Хэл искоса взглянул на нее.
– Ты выросла в аббатстве.
– Я не уверена, польститься мне или занервничать из-за того, что ты это знаешь, но да, я выросла в аббатстве. Наглядный пример.
– Ты не изучала Писание?
– Изучала. Но я делала это не по своему желанию, как ты считаешь. Королева хотела, чтобы я убралась из дворца и не попадалась ей на глаза. Она обиделась на меня за смерть моей матери. Говорила, что я слишком сильно напоминаю своего отца. – Рен рассеянно потерла ворсистую ткань дивана. – Думаю, пробуждение моей магии было величайшей вещью, которая когда-либо случалась с ней. Она подарила ей идеальную возможность пренебречь желаниями моей матери и не воспитывать меня во дворце. Так что да, я выросла в аббатстве. Но жизнь там не была похожа на нормальное детство или подготовку к великой божественной цели. Она была похожа на тюрьму или загон для скота. Что-то, что нужно преодолеть. Впрочем, именно настоятельница научила меня всему, что я знаю. Я всегда так усердно занималась и была сосредоточена на том, чтобы уйти, что никогда по-настоящему не привязывалась к другим людям в аббатстве. Я никогда по-настоящему не чувствовала себя на своем месте.
Когда Рен снова подняла взгляд, он внимательно рассматривал ее.
Ее лицо вспыхнуло от осознания того, что из всех людей на свете она открылась именно перед Хэлом Кавендишем. Однако что-то странное шевельнулось в ней при виде выражения его лица – смесь признательности и застенчивости. Он действительно слушал.