Рен запустила руки в волосы. Ей нужно было терпение, стойкость, спокойствие. Но как она могла быть бесстрастной, если у нее не осталось никаких вариантов?
– Я неудачница.
– Вы не неудачница. – С этими словами Ханна вылила лекарство в стеклянную баночку поменьше. Когда свет свечей преломлялся в стекле, оно горело, как жидкий янтарь.
– Неправда. Если я не могу сделать одну простую вещь…
– Это не простая вещь, – серьезно сказала Ханна. – Вам кажется это простым, потому что вы занимались этим всю жизнь. Но это сложно. Мы просто еще не нашли правильного решения.
– Возможно. – Рен прижала ладони к глазам. – Я не знаю, что еще попробовать.
– У вас в сумке тысяча таких маленьких склянок. Вы использовали только половину из них для приготовления лекарств.
В ее словах действительно был смысл. Если никто и ничто не могло дать ответы, которые она искала, возможно, она смогла бы найти их, используя то, что было у нее под рукой. Было бы пустой тратой времени и ресурсов комбинировать вещи случайным образом, но какой у нее был выбор?
Рен открыла аптечку и высыпала содержимое на кровать. Оттуда вывалился кожаный футляр, в котором хранились ее хирургические инструменты, сумочка поменьше, полная шприцев, и целая коллекция стеклянных флаконов, наполненных настойками, лекарствами и травами. Один пузырек, до краев наполненный фиолетовыми цветами, покатился к ней.
Кровь Богини, которую она взяла в гостинице «Путеводная звезда».
Рен долгое время пристально смотрела на нее. Симптомы отравления кровью Богини включали сердечные приступы, повреждение почек и легких – симптомы, которые соответствовали симптомам Хэла. Шансы подобрать яд были смехотворно малы, но это все, что у нее было.
– Ханна?
– Да?
– Ты не могла бы кое-что для меня сделать, когда закончишь? – Рен вытащила перчатки из кучи и надела их. – Принеси мне немного кипяченой воды.
– Конечно. – Ханна работала так же тщательно, как и всегда, закупоривая настойку и заливая ее горячим воском, чтобы запечатать. После того как она поставила флакон рядом с остальными, которые использовала этим вечером, она выскользнула из комнаты, чтобы принести воды. Через несколько минут она вернулась с чайником, который все еще кипел.
Рен высыпала кровь Богини в стопку, добавила туда немного воды, затем растерла лепестки, пока они не превратились в жидкость, темную, как кровь. Варить яд было столь же чуждо, сколь и приятно. Это были сплошная страсть и неточность, смешанные в равной степени с намерением и яростью. А ведь ее ученичество привило ей раболепие, педантичность.
Рен могла закрыть глаза и почувствовать, как Элоиза стоит у ее локтя, постукивая по столу, пока она отмеряла травы по грамму.
«Ты хочешь вылечить своего пациента или убить его? – зашипела однажды Элоиза, после того как Рен использовала слишком много зверобоя в лекарственной смеси. – Ты всегда должна учитывать противопоказания».
Но эта чрезмерность ощущалась приятной. Почти естественной.
Рен перелила яд во флакон. Жидкость кружилась за стеклом, поразительно красивая. Цвет зимней ночи, усыпанной звездами. Ханна наклонилась ближе.
– Выглядит… красиво.
– Не приближайся. – Рен вытянула руку. – Она опасна.
Служанка округлила глаза.
– Что это?
– Это, э-э… очень экспериментальная настойка. Нестабильная.
Рен капнула пипеткой одну смертельную каплю на предметное стекло и изучила ее под микроскопом. Она повернула ручку, чтобы снова проверить образец крови Хэла.
Точное совпадение.
Рен выругалась, в спешке чуть не опрокинув стул.
– Что? – спросила Ханна. – Что случилось? Что-то не так?
Рен начала ходить по комнате и покусывать кончик большого пальца. Из всех ядов им оказался именно этот. Тот, который не смог распознать ни один целитель. По логике вещей, Хэл должен был быть давно мертв – вероятно, в течение нескольких минут после первой дозы.
– Ты сказала, что каждый заболевший прожил дольше, чем предыдущий, так?
– Да, – медленно согласилась Ханна. – Именно так.
Если учитывать этот факт, значит ли это, что отравитель вообще не собирался убивать Хэла? Что, если он экспериментировал с крошечными дозами и отслеживал эффект? Капля за каплей, день за днем. Это было все, что потребовалось, чтобы превратить Жнеца Весрии в жалкое подобие самого себя.
– Это плохо, – прошептала Рен. – По-настоящему плохо.