А вот скальпель мог.
Лоури улыбнулся, и, хотя внутри нее клокотало беспокойство, она улыбнулась в ответ.
– Может, я осмотрю ее?
– Я не могу доставлять вам лишнее беспокойство. На самом деле я почти не чувствую боли. – Он пригладил вялую копну своих кудрей. – Вам следует быть в кровати.
Рен показала ему карманные часы.
– Одиннадцать пятьдесят, милорд. У меня осталось десять минут свободы.
– Верно. – Ключ, поймав свет, блеснул на его шее. На нем виднелись следы крови. – В таком случае позвольте предложить выпить со мной чашку кофе. Если не возражаете, я скажу, что вы выглядите довольно ужасно. Вы хорошо спите?
В груди расцвел страх. Происходило что-то неправильное, и она не хотела затягивать этот разговор. Ей ничего так не хотелось, как запереться в своей спальне, но при этом уйти только тогда, когда она сможет позволить себе не оглядываться.
– Нет, спасибо. Мне нужно вернуться к работе.
– Бросьте, – уговаривал он. – Только не говорите, что Генри так действует на вас. Такой режим вдвое сократит вашу жизнь, мисс Сазерленд.
Хэл, безусловно, не влиял на нее таким образом.
– На самом деле, – кисло произнесла она, – кофе звучит заманчиво. Я полагаю, вам все равно хочется узнать последние новости о Генри.
Рен прошла за ним в гостиную. Лоури щелкнул выключателем и выругался себе под нос, когда ничего так и не произошло. Только тусклый свет камина мерцал на люстре, усыпанной кристаллами и обвитой паутиной.
– Отключение электричества, – подсказала Рен.
– Похоже на то, – напряженным голосом отозвался он. – Как мило.
Через несколько минут после того, как Лоури позвонил в колокольчик, Нелли с затуманенными глазами принесла кофейник, из которого шел горько-сладкий пар. Пахло жареным шоколадом и джемом. Рен прогнала свой страх перед кофе. На вкус он был горелым и терпким, густым, как стоматит на языке.
Лоури развалился в кресле, как ребенок-переросток, его ноги свисали с одной стороны. Когда он опустил рукав и застегнул пуговицы на запястьях, кровь попала на белую ткань и растеклась, как раскрывающийся лепесток. Рен опустилась на стул, как будто погрузившись в горячую воду. Теперь, когда нервы успокоились, магия подавала ей сигналы о его бледном цвете лица, слишком слабом сердцебиении, чересчур поверхностном дыхании. Даже его энергия была тягучей, как смола.
– Вы хорошо себя чувствуете? – спросила Рен так невинно, насколько возможно.
Зрачки Лоури казались крошечными пятнышками в море синевы.
– Разумеется. Я чувствую себя потрясающе.
Даже со своего места она чувствовала исходившее от него зловоние. Под запахом кофе и одеколона скрывалось что-то химическое, оно обожгло ей горло и пробудило смутные воспоминания. Что это было? Если бы она закрыла глаза, то смогла бы увидеть холодный блеск скальпелей.
Пустые полости и бледные жилистые сухожилия. Упругая плоть под перчатками.
«Формальдегид?»
Нет, это невозможно. Может быть, настойка опия? Это объяснило бы его нервное, странное поведение и то, что он почти не чувствовал боли от раны. Но даже если он принимал наркотики, это не объясняло швы и почему он запретил доступ ко всему крылу дома…
Она сосредоточилась на размешивании сливок в кофе.
– Боюсь, я плохой хозяин. Я знаю, в это трудно поверить, но Колвик-Холл когда-то был одним из лучших поместий в стране. Друзья советовали продать его, но это все, что у меня осталось от отца. – Лоури взял салфетку с серебряного кофейного подноса. Ткань сразу же пропиталась кровью. – Вы знаете, что произошло с ним?
– Нет. – Рен почему-то боялась этого вопроса. – Не знаю.
– Честно говоря, он был потрясающим ученым, но ужасным отцом. Все время проводил в библиотеке. – Он провел салфеткой по каждому пальцу так же неторопливо, как провел бы точильным камнем по лезвию. – Но у него было искреннее стремление. Он отчаянно хотел выяснить, почему у керносцев, в отличие от данийцев и весрианцев, нет магии. Однажды, где-то пять лет назад, он написал в Университет Грейна, чтобы получить разрешение на проведение исследований в Весрии. Все говорили, что идти в зону боевых действий – безумие, но отец был храбрым, даже несколько безрассудным человеком. Когда он прибыл на границу, военные спросили, что он здесь забыл.
– И что произошло?
– Они сказали, что им известен ответ на его вопрос. – Во взгляде Лоури невозможно было прочитать какие-то эмоции. – Бог благословил Весрию, и на этом все. Искать что-то большее было бы ересью. Естественно, он спросил, что они думали о Дану.