– Потому что мы хотим одного и того же.
– Разве?
– Справедливости для наших товарищей. Мира для наших стран.
Взгляд, которым Хэл одарил ее, был долгим, испытующим. Рен все еще беспокоилась, что он может проникнуть в самую суть ее тревог, ее позора. Но если он там что-то и увидел, то ответил лишь:
– Хорошо.
Ее мгновенно охватило облегчение.
– Тогда мы прямо сейчас должны пойти в восточное крыло.
– Сейчас?
Рен рассердилась, увидев удивление на его лице.
– Да, сейчас. Если то, что я почувствовала, было реальным, наши друзья могут быть живы. Если есть хоть один шанс спасти их, мы не можем упустить его. Мы не можем просто так сидеть здесь и ничего не делать!
– Даже если мы найдем их живыми, что тогда? У нас нет плана, нет возможности уйти из поместья. Мы не в том состоянии, чтобы бежать – или сражаться, если возникнет необходимость. И я сомневаюсь, что, если мы кого-то и найдем, они будут здоровыми.
Рен хотела поспорить с ним, но истощение и холодное спокойствие в его голосе осадили ее, из-за чего отрицать его правоту стало невозможным. Снова. Они точно не могли убежать в метель. Хэл не пережил бы этого. Хуже того, проклятый контракт, который она подписала, запрещал ей входить в восточное крыло. Неизвестно, что сделает Лоури, если найдет ее там, а перспектива встретиться с ним лицом к лицу – и столкнуться с ужасами, скрывающимися в этом холодном разрушающемся месте, – пугала ее больше, чем она хотела признать.
Все, о чем она могла думать, – зловещая кривая улыбка Лоури, когда он произнес: «Тогда, похоже, вам действительно следует действовать очень осторожно».
– Если ты права и они прожили так долго, то, конечно, они в опасности, – мягко добавил Хэл. – Но прямо сейчас мы не сможем помочь им.
– Ты прав. Несколько дней ничего не изменят для них, а ты сможешь поправиться. – Это было похоже на жалкое оправдание, но что еще им оставалось? Ее магия и чутье много раз подводили ее – она не могла рисковать, полагаясь на интуицию. – Кроме того, Лоури еще не причинил нам вреда. Что бы он ни приготовил для нас, он, должно быть, планирует действовать на вечеринке, которую устраивает. Он ждет чего-то или надеется устроить из этого спектакль. Но мы остановим его до того, как это произойдет.
Рен протянула руку в напряженное, потрескивающее пространство между ними. После минутного колебания Хэл пожал ее. На этом они закончили. Впервые за столетия даниец и весрианец будут работать вместе. Она не хотела признавать, но его рукопожатие было небольшим утешением в хаосе, который царил вокруг нее. Как и все остальное в Кавендише, его рука была гладкой, без шрамов, и теплой.
Неприкасаемой для всех, кроме нее.
Рен рассеянно провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Только когда заметила его учащенное сердцебиение и прерывистое дыхание, она осознала, что сделала. Хэл не отстранился от нее, даже когда она подняла на него взгляд. «Как же ужасно, – подумала она, – задаваться вопросом, насколько близко он позволит ей подойти».
У нее пересохло во рту, когда его взгляд опустился ниже, и она отпустила его руку. У них не было времени, чтобы разобраться в том, что происходит между ними. Не тогда, когда у их миссии было только два возможных исхода. Успех – предотвращение войны. Она укрепит свое положение и наконец узнает, что случилось с Байерсом и почему. Неудача означала, что они тоже могут оказаться пропавшими без вести.
Еще две щепки для растопки уже разгорающейся войны.
Когда вечернее солнце проникло в окно, Рен резко проснулась и обнаружила себя свернувшейся калачиком в кресле, которое она не узнавала. Ее глаза почти слипались ото сна, а воротник ночной рубашки был пропитан слюной. Она явно нуждалась в отдыхе, раз так крепко уснула в этом месте. С довольным вздохом она потянулась и похрустела суставами.
Волна беспокойства, холодная и гудящая, пробежала между лопаток и поселилась у основания черепа. «Здесь есть кто-то еще».
Рен обернулась через плечо и с облегчением вздохнула. Конечно, здесь есть кто-то еще. Это ведь комната Хэла. Он сидел в кровати со странным, почти осуждающим выражением лица.
Он отвел глаза и стал внимательно изучать иней, разросшийся, как лишайник, на оконном стекле. Неужели он глазел на нее? Застенчиво поправляя ночную рубашку, она почувствовала, как у нее горят уши.
– Доброе утро, – пробормотала она.
– Скорее вечер.
Технически действительно наступил вечер.
Рен бесшумно подошла к кровати и положила тыльную сторону ладони ему на лоб. Легонько загудела магия. Он не был горячим или липким. Его жизненные показатели оставались стабильными. Он жив и идет на поправку. Осознание этого вскружило ей голову, и она чуть не обняла его. Хотя Рен подавила этот нежелательный порыв, представив себе его реакцию, она обрадовалась настолько, что смогла простить себя за него.