– Спасибо за беспокойство.
– Тебе обязательно отказываться от всякого сочувствия? Честно. Это утомляет.
– Я не знаю, что делать с твоим сочувствием. Оно часто похоже на нападение, – вяло произнес он. – Как бы там ни было, я позволил магии ослабеть, потому что хотел этого. Так будет лучше.
– Все это хорошо и, наверное, полезно для твоей кампании самобичевания, но как твой врач… – Рен оборвала себя с тихим вздохом. Теперь не имело значения, как он справлялся со своей магией, не так ли? – Не отправиться ли нам в город, пока снова не разразилась буря?
Хэл натянул пальто, и, когда она протянула ему шарф, он отпрянул от нее, как ребенок от властного родителя. Хоть ему и стало лучше, он все еще воспринимал доброту как оскорбление. Сегодня она не станет идти на компромисс. Ему понадобится все тепло, которое можно получить с помощью подручных средств.
– Если простудишься, я буду так зла на тебя. – Она натянула ему шапку на уши. – Не перечь мне.
С этими словами они наконец собрались.
Через комнаты для слуг они выскользнули из замка навстречу снегу. Рен медленно и осторожно ступала по толстой блестящей коре, прежде чем почти опустилась на колени. Она, прищурившись, посмотрела сквозь сугробы на город, видневшийся в полутора милях отсюда. Океан снегопада и сосен отделял их от цивилизации, дул сильный ветер. Когда он пронесся мимо нее, деревья стряхнули с тонких зеленых иголок сыпучие частицы снега и льда.
Хэл не отставал от нее, но Рен замедлилась, когда поняла, что ему сложно идти с ней в одном темпе. Его дыхание было размеренным, но сквозь хруст снега под ботинками она слышала хрип в его легких. Несмотря на то что у него не было осложнений, он все еще был далек от полного выздоровления. И, судя по его жизненным показателям, которые смутно ощущались через их узы, у него оставалось не более часа, прежде чем снотворное подействует.
Им потребовалось сорок пять минут, чтобы пройти через самый худший участок и добраться до того места, где следы повозок и обуви заполнили скользкую дорогу на городскую площадь. По сравнению с густым туманом и мраком Колвик-Холла это было странно – даже весело.
В уличных фонарях горели лампочки накаливания, а дым, вившийся из труб, наполнял воздух ароматами древесного дыма и выпечки. Все еще спящие таверны прилепились к лавкам изобретателей. Рен остановилась, чтобы поглазеть на витрины. Табличка под прототипом – кажется, он назывался «телефон» – утверждала, что можно воспользоваться им, чтобы поговорить с кем-то за много миль отсюда. Невозможно, но крайне необходимо в таком месте, как это. Ее пальцы в перчатках онемели.
Рядом в стекле появилось отражение Хэла.
– Мне нравится это место.
Рен повернулась к нему.
– Что?
– Оно напоминает мне о том, где я вырос.
– Значит, в Весрии тоже есть адские снежные пейзажи?
Хэл покачал головой.
– Я про ощущения. Тишина и холод. Запах хлеба и бурь.
Рен подняла от удивления брови.
– Значит, маленький городок?
– Да. – Он печально улыбнулся. – Мой отец был рыбаком. Моя семья переехала из города, когда родовая магия иссякла два поколения назад.
Мысль о том, какая жизнь у него могла бы быть, задела ее. С загорелой кожей и грубыми руками, соленый ветер, запутывающийся в его волосах, и корабль в гавани. Все такой же серьезный, все такой же целеустремленный – но спокойный.
Счастливый.
– Я уехал из дома, чтобы вступить в армию, когда мне было восемь. – Он нахмурился, увидев ее испуганное выражение лица. – Они вербуют нас совсем маленькими, и мой отец очень хотел, чтобы я ушел. С тех пор я не возвращался и не думаю, что когда-нибудь исправлю это.
Они оба посмотрели в небо, когда начал падать снег. Снежинки осели на ее ресницы, мир стал бледным и сверкающим. Она хотела от него большего. Больше личных вещей, которые нужно хранить в безопасности.
– Ты скучаешь по дому?
– Да. – Хэл убрал руки в карманы. – Но оттуда я ничего не могу изменить.
Появилось слишком много вопросов. Слишком много мыслей, бесполезных и мазохистских, наполнили ее непрошеным страхом. Если она осуществит свой план, Хэл больше никогда не увидит Весрию.
– Мне нехорошо, – сказал он.
Ее сердце резко сжалось.
– Давай зайдем внутрь.
Они продолжили путь по тихой, освещенной фонарями улице, покрытой гладкими блестящими булыжниками. В такую рань, солнце пока не встало, никто из горожан еще не проснулся. Тем лучше для нее. Никаких свидетелей. Рен считала замедляющиеся удары сердца Хэла, наблюдала за его движениями – они становились менее точными, его шатало. В любой момент он мог потерять сознание.
«Сдайся уже».