– Вы с ума сошли? – завопил он. – Мы едем в Дану, как вы и просили.
Собаки с воем понеслись вперед. Страх, холодный и жесткий, как сосульки, пронзил ее сердце. Варианты проносились мимо, быстрые и неуловимые, как воющие ветры. Она могла бы попытаться завладеть санями, но мысль о том, чтобы по ошибке причинить боль Коллинзу, заставила ее руки задрожать.
Она была парализована.
Если она ничего не сделает, их обоих арестуют. С ней проведут процедуру Разрыва. Или еще что похуже.
«Сделай что-нибудь, – приказала она себе. – Давай».
Прежде чем она смогла отговорить себя, Рен сняла перчатку и впилась пальцами в затылок Коллинза.
– Простите!
Ее магия полилась в его нервную систему, и Рен почувствовала, когда его сознание погасло. Он наклонился вперед, поводья выскользнули из его онемевших рук. Перегнувшись через переднее сиденье, Рен нащупала их, глаза щипало от ветра. Собаки отклонились от курса, их лапы царапали мокрый снег, когда сани балансировали в опасной близости от пропасти. Она шептала отчаянные молитвы, пока они тянули упряжь.
Еще один рывок – и сани взобрались на насыпь, оказавшись в безопасности. Облегченный всхлип Рен повис в воздухе – как раз в тот момент, когда полозья наткнулись на ледяной выступ. Сани дернулись, и ее ботинки оторвались от пола.
Повинуясь рефлексу, она схватила Хэла за воротник, и вместе они скатились с саней. На мгновение вокруг не осталось ничего, кроме ветра и воющей тьмы. Затем раздался тошнотворный треск, ошеломляющий взрыв агонии, когда ее голова ударилась о лед. Хэл придавил ее, когда они приземлились в кучу, вытеснив воздух из легких.
Далеко впереди собаки растворились в завесе метели. Ее зрение поплыло от снега и звезд, когда она оттолкнула Хэла от себя, ее дыхание вырывалось долгими хрипами. Боль запульсировала в голове, она опустилась на колени, и ее вырвало.
«Это плохо», – смутно подумала она. Скорее всего, сотрясение.
Истощение и тошнота потянули ее обратно вниз. Когда холод проник под пальто, она повернулась, чтобы посмотреть на Хэла. Последнее, что она увидела, – пара черных глаз, смотревших на нее сквозь завесу.
Затем наступила темнота.
22
Мир оглушил, когда Рен, моргнув, пришла в сознание.
Она перевернулась на бок, окоченевшая от холода, и поискала глазами Хэла. Но когда белые и черные завитки бури закрутились вокруг нее, она поняла, что отпечаток его ботинок на снегу – все, что от него осталось. Он бросил ее.
И он забрал ее вещи, этот мерзавец.
Головокружение притупило страх. Удар по голове превратил ее мысли в патоку и ослабил концентрацию внимания. Но в глубине души она понимала, что, если не возьмет себя в руки, все закончится плохо. Она не знала, как долго пролежала без сознания, и, хотя ее конечности онемели, они не были обморожены. По крайней мере, пока.
Чем дольше она будет лежать здесь, тем больше потеряет тепла и быстрее умрет. Как только внутренняя температура опустится достаточно низко, ее контроль над магией ослабнет. Затем замедлятся умственные способности – а вскоре после этого и сердце.
Нет, она не могла умереть здесь. Не после того, как зашла настолько далеко.
Рен потерла виски и направила в голову столько магии, сколько смогла, чтобы облегчить сотрясение мозга. Ее пальцы были покрыты запекшейся кровью. Ветер уже замел следы Хэла, но он не мог далеко уйти в такую погоду.
Она поднялась и пошла.
Ей казалось, что она шла в темноте несколько часов, спотыкаясь и пробираясь вперед на четвереньках, когда требовалось слишком много усилий, чтобы удержаться на ногах. Лед проскользнул под ноготь ее руки без перчатки. Глаза слезились, а из носа текла вода от обжигающего воздуха, который за считаные секунды оставил ледяные капли на коже. И с каждым шагом она все глубже и глубже погружалась в сугробы, пока не испугалась, что будет похоронена здесь заживо.
Все, что осталось позади нее, было таким же белым и невыразительным, как и то, что лежало впереди. Мир был нематериальным, только ветер и холодная вода. Как бы она ни смотрела на ситуацию, все было безнадежно. Было бы так легко лечь.
Рен опустилась на колени. Все болело, каждая частичка тела казалась невероятно хрупкой. Лед пронизывал ее кровь до тех пор, пока она не смогла вспомнить даже собственное имя, не говоря уже о том, что она намеревалась сделать в первую очередь.
«Тогда не спеши», – решила она. Она заслужила отдых.