«Жива, – казалось, напоминал ей жар. – Ты жива».
Она тихо застонала от неприятной реальности. Тупая боль все еще пульсировала в задней части ее черепа, а все суставы опухли от перенапряжения. Когда она потерла глаза и пришла в себя, то поняла, что уютно устроилась под одеялом. Глубокая усталость кристаллизовалась в костях, и она подумала, что никогда не сможет избавиться от холода под кожей.
Или вины.
Она перевернулась и увидела, что Хэл уже проснулся и сидел, опираясь на несколько подушек, которые стащил с кровати. В свете пламени он был похож на картину маслом, до боли красивый и текстурный. Рен потянулась к нему, чтобы проверить его жизненные показатели, но Хэл отпрянул.
– Не надо, – устало, но уверенно произнес он.
Как бы ни было больно, она заслужила его недоверие.
– Ты должен был оставить меня там и спастись сам.
– Возможно. – Свет от камина плясал в его глазах. – Я все еще твой пленник?
– Да. Так что ответь на вопрос. Зачем ты это сделал? Зачем ты спас меня?
– Моя жизнь за твою. – Это прозвучало так официально, словно между ними никогда ничего не было. – Я оплатил свой долг перед тобой.
– У тебя не было передо мной никакого долга. – Она не смогла скрыть раздражение в голосе. – А если и так, то я все еще твоя должница. Однажды ты уже пощадил меня.
– О чем ты говоришь?
– Ты сказал, что не помнишь этого, но я помню. В день битвы на реке Мури ты видел меня. Я исцеляла женщину в зарослях берез, когда кто-то напал на тебя. Ты убил его, и я думала, что стану следующей жертвой. Но нет. Ты просто ушел. – Рен притянула колени к подбородку. – С тех пор я постоянно задавалась вопросом, почему ты меня пощадил.
– К тому времени я уже сдался, – мягко сказал он. – Я бы не напал на тебя первым.
Рен крепче обхватила себя.
– Возможно, тебе стоило это сделать. Я исцелила тебя только для того, чтобы похитить и доставить живым во дворец. В этом вся правда. Так что… Теперь ты знаешь, что я эгоистична и жестока. Теперь ты наверняка сожалеешь, что спас меня.
– Я видел жестокость. Ты не жестока. Ты просто напугана.
– Что ты можешь знать?
Он ничего не ответил. «Как обычно». Неужели они правда вернулись к этому? Вернулись к напряженной тишине и спорам? Но даже сейчас Хэл Кавендиш относился к ней с большей добротой, чем она заслуживала. С большей добротой, чем она сама относилась к себе, – с гораздо большей добротой, чем она относилась к нему.
Ее сумка с припасами лежала на расстоянии вытянутой руки. Она схватила ее, радуясь теплой коже в холодных руках, и порылась, пока не нашла фляжку, до краев наполненную бренди. Рен не была уверена, жаждала ли она его из-за обжигающего горло тепла или ради отвлечения, но сделала глоток и передала фляжку Хэлу.
Он настороженно понюхал содержимое и скорчил лицо.
– Это не наркотик, – с горечью произнесла она. – Просто выпей. Оно поможет.
Они оба поднялись на нетвердых ногах. Пока она вытаскивала жесткие мокрые волосы из шиньона, он сделал глоток бренди и прислонился к стене. Он наблюдал за ней, как делал раньше. Из-за этого где-то внутри поднялась горячая волна возмущения, которое Рен сама не понимала.
– Чем я расстроил тебя сейчас? – спросил он.
Рен сократила расстояние между ними и толкнула его. Хэл едва сдвинулся с места, что только усилило ее раздражение. Потому что, конечно, она не могла сдвинуть Кавендиша с места даже сейчас, когда чуть не убила его.
– Ты спас меня. – Каждое слово она сопровождала ударом кулаком в его грудь. – Я твой враг. Я пыталась похитить тебя. Ты – Хэл Кавендиш, самый расчетливый и последовательный человек, которого я когда-либо встречала. Это нелогично. Это плохое решение – это же очевидно! Как ты можешь быть таким самоотверженным, таким…
– Эмоциональным? – Хэл схватил ее запястья достаточно сильно, чтобы она перестала его бить. Его руки были обветренными и шершавыми от мозолей. И такими холодными. Он улыбнулся, но это была недобрая улыбка. – Это то, во что ты до сих пор веришь? Что я совершенно ничего не чувствую?
«Эмоциональным».
Слово обожгло. Ей захотелось плакать, хотя она и не понимала причины. Замешательство, желание и надежда – все чувства пойманы в ловушку. «Твое сострадание однажды убьет тебя», – сказала ей Уна. Так долго ей вбивали эту истину. В Королевской Гвардии нет места доброте и состраданию. Но сегодня доброта Хэла спасла ее, и Рен не понимала, какой в этом был смысл.