– Вот хулиганы! Как далеко вы зашли?
– Конечно же, моряки нашли нас, прежде чем отплыли. Когда пришел отец, я был в ужасе – в большем ужасе, чем от перспективы совершить наше путешествие на самом деле. Он никогда не поднимал на меня руку. Никогда даже голос не повышал. Но я никогда не забуду тот взгляд, полный разочарования. – Через мгновение он добавил: – Так его звали. Джеймс.
Ей не нужно было уточнять, что он имел в виду. Она протянула руку и сжала его колено.
– Байерс. Джейкоб Байерс.
Почему-то казалось правильным доверить Хэлу его имя. Какое-то время они сидели в дружеском молчании, а затем он нарушил его:
– Если бы только у меня были теплые воспоминания, которыми я мог поделиться. Мне кажется, что зло все заморозило.
Рен озорно взглянула на него.
– Это намек на то, что ты не хочешь играть в снегу? Это была моя следующая идея.
– Ты можешь пойти на улицу, если хочешь. Я предпочту посидеть у огня.
– Нам не нужно выходить.
Рен поднялась на ноги и подошла к окну. Из него можно было рассмотреть спящую внизу деревню. Когда Рен попыталась открыть окно, рама задребезжала. Видимо, примерзла. Однако еще один толчок – и створка распахнулась. Холодный, бодрящий воздух поцеловал ее. Встав на цыпочки, она наклонилась, чтобы соскрести слой снега.
– Что ты делаешь?
Рен ухмыльнулась, хотя пальцы заболели от холода. Затем она сжала снег в ладонях и обернулась.
– Думай быстрее! – Она кинула в него снежок, и тот с влажным стуком ударил его в грудь.
Хэл посмотрел на нее так, словно она была самым невыносимым человеком, которого он когда-либо встречал.
Это наполнило ее неописуемым восторгом, шипучим и ярким, как солнечный свет, отражающийся в океане. Пока она смотрела, как он отряхивает снег с пиджака, ей пришло в голову, что они могли бы остаться здесь. Им не нужно было возвращаться в Колвик-Холл, в котором они почти наверняка потерпят неудачу.
Было бы так легко просто… уйти. Слишком много факторов было против них. Без ключа они не смогут открыть комнату. Без содержимого комнаты никто не возбудит дело. Без дела никто из них не мог вернуться домой. Где-то в горах притаилась Гвардия, жаждущая получить награду за ее поимку. В поместье их ждал Лоури со зловещим планом. Если бы захотели, они с Хэлом могли бы найти будущее где-нибудь за пределами этого кошмара.
Прежде чем как следует осознать, что говорит, она сказала:
– Мы можем убежать.
– Убежать?
– Подумай об этом. Прямо сейчас никто не знает, где мы. Даже Лоури. Мы могли бы сесть на ближайший поезд и отправиться куда-нибудь еще с этого забытого Богиней полуострова. В любое место. Мы могли бы начать все сначала там, где нас никто не знает.
– Рен… – В его голосе было столько тоски. Мечта разбилась вдребезги.
Это невозможно. Если они убегут, начнется война. Они позволят Лоури остаться безнаказанным. Они никогда не увидят дом. Это глупая идея, какой бы заманчивой она ни была.
Они не дети. Они солдаты.
У них не могло быть обычной жизни, и, как бы далеко они ни убегали, они никогда не смогут убежать от своих ошибок и долга. Вчера Рен почти потеряла все шансы найти Байерса и остальных. Она больше не повернется спиной к товарищам.
– Возможно, в другой жизни. – Она закрыла окно, и внезапно в комнате стало душно. – Или когда наступит мир.
– Мир, – повторил он. – Я никогда не задумывался о том, что будет после заключения мира.
– Стоит начать, Кавендиш, – ухмыльнулась она. – Потребуется много времени, чтобы отменить триста лет войны, и ты не сможешь работать все это время.
За окном нетронутый снег сверкал, как бриллианты, в первых лучах солнца. Чтобы дать следующему поколению шанс – нет, чтобы дать себе шанс по-настоящему жить, – они должны вернуться. Они должны остановить Лоури или умереть, пытаясь это сделать.
24
Колвик-Холл напоминал хаос. Он не имел больше ничего общего с мрачным одиноким поместьем, в которое Рен приехала почти три недели назад.
Толпы суетящихся слуг несли длинные полосы черного шелка и скатерти, блестящие серебряные блюда и сверкающие столовые приборы, длинные мотки проволоки и коробки, полные лампочек. Когда Рен и Хэл вошли в большой зал, им пришлось лавировать между людьми, одетыми в ливреи знатных семей Керноса. Наверняка кто-то одолжил их Лоури в качестве жеста доброй воли, ведь его персонал был трагически уничтожен болезнью. Главная лестница была отполирована до блеска. Балюстрады из медной проволоки, ограждавшие каждую лестничную площадку, были обмотаны ароматным можжевельником и остролистом и украшены металлическими светильниками в форме оленьих рогов. В каждом светильнике горел синий электрический свет. Лестничная площадка второго этажа была украшена шелком и уставлена столиками для коктейлей.