Как-то вскоре после гибели Карен Брейди, сидя на диванчике в гостиной со стаканом бурбона в руке, вдруг почувствовал себя хрупким, как фарфоровая статуэтка, и даже надтреснутым от удара. Он понял: еще одна большая потеря — и он не выдержит, во всяком случае, долго не протянет. Брейди не мог точно сказать, что с ним тогда случится: умрет он от сердечного приступа или покончит с собой, а может, сойдет с ума… но что-нибудь случится обязательно. И вот теперь он ощутил, что за прошедшее время не стал прочнее. Брейди трясло, ему казалось, что он вот-вот сломается. Но опасность, угрожавшая сыну, придавала ему сил, заставляла держаться. Может быть, он сломается потом, когда сын будет в безопасности.
Несмотря на то, что внешне Заку удавалось справиться с собой, Брейди опасался, что сын тоже не так крепок, как кажется. Брейди не хотелось проверять свои догадки на практике. Он не будет испытывать сына на прочность и обременять его душу известием о гибели Коко.
Брейди поднялся с четверенек, рассеянно обтирая ладонь о штаны. Обратно к дому он шел так тяжело, словно ему на плечи навалили мешок с песком. Сознание его сосредоточилось на двух неотложных нуждах: отмыть руки и как можно скорее покинуть город.
Из своего микроавтобуса, припаркованного у обочины в двух кварталах от дома Брейди Мура, Олаф видел, как полицейские ушли. Он облегченно вздохнул и услышал за спиной тихий шорох — собаки подняли головы с груды мусора на полу и с любопытством посмотрели на хозяина. Как Олаф ни крутил колесико настройки объектива, он не мог добиться четкого изображения в бинокле: полицейские и их машина и даже дом Мура расплывались перед глазами. Дело было не в оптике, а в глазах — сказывалось действие ядовитых паров, которые применил объект для своей защиты.
Копы спустились с порога, и входная дверь закрылась. Олаф отложил бинокль и утер глаза рукавом. Надо будет раздобыть глазных капель… и таблеток каких-нибудь — горло дерет страшно.
Сзади послышалась возня, и возле его ноги появилась морда Фрейи. Олаф почесал ей голову и потрепал уши.
— Что думаешь, девочка? Здорово он тебя развернул, да? — сказал он и улыбнулся. — Правда, умно.
Он еще раз посмотрел в бинокль. Со стороны казалось, в доме все спокойно, и это было странно. Олаф ждал нашествия блюстителей закона. Ему казалось, что это какая-то ловушка: пока он наблюдает тут за фасадом, со двора в дом, наверное, пробрался целый отряд вооруженной охраны и поджидает его возвращения.
Боги уберегли от смерти Брейди Мура и его сына — во всяком случае, на время. Но смертный приговор им не отменен, так что Олаф должен сделать еще одну попытку. К приговору богов нужно относиться с почтением. Бывает непросто отделить собственную оплошность от воли Одина. Бог богов всегда добьется своего и исправит все оплошности, но Олаф должен серьезно поразмышлять: что он сделал не так? Почему он не справился с заданием? Очевидно, слишком шумно подбирался. Дал возможность объекту выстроить оборону. Надо будет поработать над техникой скрадывания. Что еще? Оценка обстановки. Олаф чувствовал, что отступил слишком рано. Он нашел дичь, и она была совсем рядом, но он отступил, услышав звук сирен. Полминуты. Ему нужно было задержаться всего на тридцать секунд.
Олаф зажмурился. Слезы, задерживаясь в ресницах, смягчали жжение в роговице. Он опустил руку и потянул рычаг, которым откидывалась спинка сиденья.
«Что бы ты сделал на моем месте, Один? — думал он. — Когда бы ты совершил следующий ход?»
Он представил себя лежащим ниц перед входом в залы Валгаллы. Он был ничтожен перед этим величием, вошь подноготная. Но Олаф искал наставления и подверг себя дальнейшему уничижению: он — грязь на сандалиях Одина, он даже недостоин называться живым. Этого мало… Олаф мысленно склонялся все ниже и ниже…
Вдруг он почувствовал: долгожданный ветерок овеял его лицо, воздух и его кости содрогнулись от дальнего грома. Дверь открылась. Один почтил его своим присутствием. Сознание Олафа померкло, когда Один повлек его в Священный Зал.
Утратив способность физической речи, Олаф обрел дар исторгать оглушительной силы слова там, куда воспарил его дух.
Он начал неистово молиться.
44
Алиша ударилась о край двери лбом и щекой, и дверь захлопнулась от этого удара. Все поплыло у нее перед глазами. Киллер обхватил рукой шею — он еще не отказался от мысли ее задушить. Он инсценировал бегство, чтобы неожиданно напасть на нее сзади, когда она бросится в погоню. Алиша чувствовала, что рука сдавила ей горло, как петля. Она тут же захотела кашлять — и не могла. Удушающий захват полностью перекрыл доступ воздуха и возможность крикнуть. Алиша закричала, но только мысленно — там, в душе, это был отчаянный и пронзительный вопль. Она вцепилась в его запястье обеими руками и попыталась разжать захват. Алиша тянула изо всех сил, но давление на горло не уменьшалось.