— Тогда все думали, что террористы вот-вот нанесут следующий удар, — продолжала Алиша. — Нам нужна была информация, срочно, причем достоверная.
Брейди кивнул.
— Сейчас следователи, ведущие допрос, для получения информации используют угрозы или пытаются вступить в сделку с преступником, даже если речь идет о жизни похищенного ребенка, которой грозит опасность. Преступник чаще всего думает, что любое признание поможет упрятать его за решетку, и молчит. Следователям остается рыскать по городу в поисках неопровержимой улики, которая поможет припереть его к стенке, — и молиться, чтобы она нашлась. Ну, ты знаешь.
— Так расскажи то, чего я не знаю.
Алиша рассеянно дотронулась до раненой руки и поморщилась.
— До Второй мировой войны мы — я имею в виду правительство США и правоохранительные структуры — гораздо меньше церемонились в вопросах получения информации от подозреваемых, особенно когда дело касалось человеческой жизни. Физическое воздействие применялось часто. Полицейские держали под рукой красный перец, которым натирали глаза подозреваемых во время допросов. Клещи, паяльные лампы…
Брейди жестом остановил ее и нервно посмотрел на Аполлона, который возился с толстым кабелем, служившим, судя по прикрепленным к нему электродам, для регистрации деятельности сердца или мозга.
— Вы же не собираетесь…
— Брейди, дай договорить. После того как фашисты показали всему миру, до каких крайностей можно дойти в пытке, правительства одно за другим стали отказываться от ее применения. Законы, запрещающие пытки, были и раньше, но после войны секретные службы договорились: «Все, больше пыток не применяем». Но у тех к тому времени появился новый способ добывания информации.
— «Сыворотка правды», — догадался Брейди, глядя на то, чем занимался Аполлон, столь мало похожий на медика. Тот рассмеялся, не отрываясь от своего занятия. Он вставил в одну из капельниц с прозрачной жидкостью — вероятно, с физиологическим раствором, подумал Брейди — шланг от другой, из которого закапала какая-то красная жидкость. Она смешивалась с прозрачным раствором, постепенно окрашивая его.
— Можешь так это называть, — сказала Алиша. — На самом деле никакой «сыворотки правды» не существует. И никогда не было. Такое название предполагает очень простое действие: сделал укол, получил правду. На деле все гораздо сложнее.
Наблюдая за Аполлоном, в это легко можно было поверить.
— Фокус в том, — сказал он, продолжая приготовления, — чтобы взломать сознательные запреты, в первую очередь, запрет на разглашение тайны. Лучше всего это сделать, держа человека на грани сознательного и бессознательного состояния. Мы называем это сумеречной зоной. Это примерно то же самое, что напиться «в стельку». Защитные барьеры снимаются, ум и тело расслаблены.
Он расчехлил один электрод и хотел прикрепить его к Гиене, но понял, что одежда мешает это сделать, и вручил электрод Брейди — подержать. Взявшись за футболку Гиены обеими руками, Аполлон разорвал ее до пупка. Гиена попытался его укусить, но не достал. Кожа на его теле была лишена растительности и просвечивала, так что отчетливо виднелась сеть голубых вен.
— А это еще что такое? — спросил вдруг Аполлон. Он отвел в сторону один из лоскутов футболки: над левым соском Гиены стала видна бурая пятиконечная звезда — перевернутая сатанистская пентаграмма размером с кулак.
— Татуировка? — сказала Алиша, привстав с кровати, чтобы лучше разглядеть рисунок.
— Выжжено на коже, — сказал Аполлон, потрогав пентаграмму пальцем. — Как клеймо.
— Снимите с него рубашку, — заинтересованно сказал Брейди. — До конца.
Аполлон разорвал рукава и содрал оставшиеся куски футболки с изможденного тела Гиены. Алиша наклонила торшер, чтобы получше осветить его — при этом она стала немного похожа на волшебника с магическим посохом. Рука у нее подрагивала, и в такт ей колебались тени Гиены и Аполлона на противоположной стене.
Весь торс Гиены был покрыт разными символами. Там были полумесяц со звездой, свастика и две эсэсовских молнии, звезда Давида в круге и крест с крюком внизу — или, как показалось Брейди, перевернутый вопросительный знак с поперечиной. Он имел какое-то отношение к бунту против Бога. Сатанистские и оккультные знаки были хорошо знакомы Брейди со времен изучения психологии преступления.