Некоторое время он пристально смотрел собеседнику в глаза, затем склонился к наргиле проверить, не потух ли уголь.
— Такое ведь уже случалось раньше, ты знаешь об этом? — спросил он, кажется удовлетворенный результатом осмотра. Увидев на лице Пипа удивление, он покивал. — Наши предшественники были не более проницательны, чем мои коллеги. Гитлер, Наполеон, Юстиниан, Нерон… Каждый из них манипулировал пророчествами, чтобы подстроить их под обстоятельства своей жизни. Каждый достиг высот с помощью нашего Совета или тех организаций, которые ему предшествовали. И каждый залил Землю кровью.
Хюбер вновь холодно улыбнулся.
— Вовсе не обязательно быть антихристом, чтобы пустить кровь миллионам людей. Нужно только, чтобы некоторые из них тебе поверили.
— О чем вы говорите? — сказал Пип, чувствуя, что голова у него идет кругом. — Что Люко попытается завоевать мир и при этом погубит миллионы людей?
— Конечно. Он же претендует на роль антихриста, не так ли? Если верить Откровению Иоанна, антихрист завладеет десятью народами. Он объединит их в единую империю, а затем пойдет войной на весь остальной мир. Благодаря своему обаянию, уму, безжалостности, честолюбию и везению — а всего этого у него хватает — Скарамуцци смог заручиться поддержкой нашей организации — на время. А Смотрители — это огромная сила. С нашей поддержкой для него нет ничего невозможного.
— А в планах у него — исполнение пророчеств насчет антихриста, — вставил Пип.
— Вплоть до Армагеддона, — подтвердил Хюбер.
— Если это настолько ужасно, — подумав, сказал Пип, — почему Смотрители готовы ему помочь?
— Во-первых, давай кое-что уточним. В Библии ясно сказано, что антихристов — разрушителей, ненавидящих Бога и… можно сказать, одержимых страстью причинять вред Его творениям, — их будет много. Те претенденты, которых я упоминал: Гитлер, Нерон и прочие — вероятнее всего, были антихристами. Как и твой босс, очевидно. Но «антихристами» их можно назвать только в том смысле, в каком послушных детей называют «ангелочками»: детки эти, по сути, не ближе к ангелам, чем коровы, но их хорошее поведение мы считаем ангельским. Будущие деспоты поступают как антихрист, но не являются им, а потому Смотрителям не интересны. Мы хотим служить только подлинному антихристу. Тому, кого философ и монах-доминиканец Томмазо Кампанелла назвал l’Antichristo’s Massimo, то есть Супер-Антихрист. Пророк Даниил и апостол Иоанн видели этого человека в своих откровениях. У него есть четко обозначенная судьба, предназначение, которому мы намерены помочь осуществиться.
— Но зачем?
Взгляд Хюбера стал лукавым.
— Мы ведь знаем, что антихрист объединит вокруг себя все страны мира. Он достигнет абсолютной власти. Он будет решать, кому жить, а кому умереть, кому чистить туалеты, а кому владеть на Ангилье особняками с гаремами и слугами. Советники и наперсники смогут оказывать влияние на эти решения. Они станут его придворными феодалами.
— Вам мало того, что у вас уже есть? — покачал головой Пип.
— Бывают вещи, которые за деньги не купишь, — ответил Хюбер. — Ты ведь знаешь лорда Уинстона?
Это был Смотритель, владевший большим имением близ Лондона. Пип кивнул.
— У бедняги проблемы. У него… э-э-э… склонность к маленьким мальчикам. Буквально несколько месяцев назад родители одного из юных гостей его дома выдвинули обвинения. Да еще и подкрепив их результатами медицинских анализов. Если я назову тебе сумму, которую мы потратили, и имена людей, которых задействовали, чтобы замять это дело, Пип, ты свалишься от сердечного приступа. Тем не менее наклонности лорда Уинстона едва не стали достоянием общественности. Оставалось всего ничего, — Хюбер показал большим и указательным пальцем расстояние, где поместилась бы разве что крупинка соли. — Общественность могла настоять на расследовании, в ходе которого могли вскрыться и другие опрометчивые поступки. В итоге никакие деньги и действия не спасли бы нашего лорда от тюрьмы — ему оставалось бы разве что перерезать себе вены.
Хюбер посмотрел на кальян, словно только сейчас о нем вспомнил, сунул в рот мундштук и затянулся. Выдохнув дым, проследил, как клубы его поднимаются к потолку.
— Дело в том, Пип, что у нас у всех есть пристрастия, за которые нас могли бы упрятать за решетку или забить до смерти в темном переулке. Особенно это касается богатых. Мы вкусили столько свободы, сколько позволяет нам этот пуританский мир. Мы хотим вкусить остальное, не рискуя потерять все. Когда мы будем составлять правила и сосредоточим в своих руках все средства, мораль и общественное мнение станут… — он сделал еще одну затяжку и выдохнул дым, — …неосязаемыми, как дым.