И вот Алексей, обеспокоенный в первую очередь общим здоровьем призывников, а во вторую — собственной центральной нервной системой, написал маляву (она же рапорт) в дивизию по данному жилищному безобразию.
Как по заказу, все сразу оживились. Психиатра тут же захотел увидеть начальник штаба, некий Ли-Идина. Но, совсем не для того, чтобы выразить благодарность за хорошую грамотную службу и дать похвальную грамоту. Вовсе нет. Он стал, почему-то, ругать Лёлика, словно отчим ругает нелюбимого пасынка. Зачем, мол, писать о недостатках и физических упущениях. Мы об этом и так знаем, а в эскадре своих проблем хватает, и такая информация им ни к чему. И стал намекать моему товарищу, что не всё так гладко с ним может быть. Но, Лёлик же у нас толковый психиатр, и на испуг его не возьмёшь. Головкой он начштабу молча помахал и не спеша удалился в направлении дома.
В личных пенатах молодой начмед составил другой письменный акт: о том, что жизнь матросов-первогодок никого не интересует. «В то время как вновь прибывшее пополнение загибается от инфекционных болезней, начальство дивизии утешается только личными потребностями» — такой замысловатой фразой заканчивался его рапорт.
Кроме того, он не пожалел собственной краски на принтере и сделал копию на флот. Правда, на следующий день Лёлик собирался сначала идти в эскадру. Но, не дошёл…
Прошу Вас сразу не волноваться: снайпер «возмутителя» не замочил и кирпич ему на голову не упал. Вечером нарушителю командного спокойствия позвонили и сказали, что он снова служит у себя на НФ, как и раньше. И знать его они не знают. И не видели совсем. Прикомандирования никакого не значилось и, вообще, ничего не произошло.
Удалив Лёлика, словно больной зуб в червоточинах, к батальону приставили другого доктора, у которого имелась потребность уехать на учёбу, и его было чем прижать. Соответственно, проблем он им не доставил: не жаловался никуда и про нарушения не писал. Как всегда, вопрос на море был решён самым обычным методом.
ГЛАВА 8 СНИСХОЖДЕНИЕ СВЕРХУ
Вы всё ещё верите в демократию?
Тогда мы идём к вам!
А вот МС такие методы презирал и про нарушения писал на самый верх, и мы вновь встречаемся с нашим бесстрашным товарищем, который обращался к отцу Владимиру, по поводу проблем насущных.
С тех пор уж минул месяц, минул второй, а долгожданного ответа сверху всё не опускалось. И вроде бы он и адрес свой не менял, вроде бы и Глобальная Сеть функционировала бесперебойно, а молчание стояло замогильное. Затишье какое-то. И расстроился он, что игнорируют его семья царская и близкое к ней окружение. И уехал в отпуск по делам семейным, но тоже не чаи турецкие гонять, а родственника больного навестить. Была середина Северной зимы. Шёл ноябрь месяц.
В это время случилось неожиданное. Наверху обеспокоились, как же так — офицер плохо живёт. Ведь Министерство Охраны ему и довольствие денежное выплачивает (вроде), форму одежды предоставляет (кажется), халупу выделило (или что-то крайне отдалённо на неё похожее), а ему всё плохо. И своим волевым решением определили они, что это не их вина, а командующего состава части и послали «телегу» (полуофициальное уведомление) не больше не меньше — командующему флотом. Командующий флотом почесал за сизым ухом, поёрзал омозолевшим брюхом и, никому не сказав, отфутболил эту «телегу» чуть ниже, на эскадру. Не забыв сделать общеизвестную пометку:
«Наказать невиновных и поощрить неучаствующих».
При этом всё бы обошлось малой кровью, но какая-то, извиняюсь, луковица, нехороший человек, накапала про офицера аж целому Губернатору Области, хотя он никакой ногой к морякам не относится. То бишь, гражданские чиновники тоже могли посочувствовать нашему отважному товарищу (единственные, кто отреагировал адекватно).
В военной базе стоял ясный солнечный день. Был дивный лёгкий морозец. Под ногами приятно хрустел свежевыпавший белоснежный снег. Он был настолько свеж, что не прилипал к обуви, и от этого идти становилось легко, как по перистым облакам. На унылых деревьях, увязших в громадных сугробах, гроздьями висел иней. Умеренный ветерок сбрасывал с крыш отдельные снежинки, которые в прозрачном ноябрьском воздухе казались кристалликами драгоценных камней. Мелкая рябь, пробегающая по дремавшему заливу, придавала всему этому особое чувство покоя и умиротворённости. Шла пятница. И даже редкие военнослужащие, шатающиеся по территории базы, не портили столь чудную картину. Другими словами, ничего в этот день не предвещало надвигающейся беды. Ни-че-го.