При виде столь трогательной картины доктору совсем защемило сердце, и он страстно пожелал, чтобы всё закончилось. Он сжал кулаки и пожелал. Никто и не заметил, как его желания докатились до небес — и муки плена прекратились. Прекратились в тот же самый день.
Как говорят: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». И оно помогло. Одному из похитителей в равном бою ранили нижнюю конечность. Куда бежать бедолаге? К кому обращаться? С подобной раной долго не протянешь. Умрёшь от кровотечения или гангрены, как собака. И вспомнили вдруг «джигиты», что врача в плену держат, при антисанитарных условиях. Нисколько не смутившись, они пришли к нему в сарайку и, ничего не объясняя, повели к оврагу.
«Ну, всё» — подумал морской доктор: «Расстреляют». И он стал вспоминать молитвы, которым его, ещё в Советские времена, бабушка научила. Не успев дочитать и одной страницы, он оказался в просторной душевой комнате самодельного происхождения. Тут же принесли рыльно-мыльные принадлежности, белоснежное махровое полотенце и свежее платье. «Что-то важное, — подумал пленный доктор. — Перед закопкой в сырую землю таких благ не предоставляют». С этими мыслями он повернул ручку душа, погрузив своё уставшее тело в миллионы капель чистейшей родниковой воды…
Что именно важное, коллеге моему гадать не пришлось: скоро его привели к раненому. Когда пленный врач увидел пациента, нахлынувшая радость не знала предела. Мало того, что рана шла по касательной и не задела бедренную кость, так ещё абсолютно аналогичным повреждением он лично занимался на пятом курсе, когда его включили в состав второй хирургической бригады. Первая занималась головой. Оперировали одного из «новых» русских, простреленного во всех местах сразу. И вот этому доктору, тогда ещё совсем неопытному, дали самый лёгкий участок работы: сквозное пулевое ранение мягких тканей левого бедра. Запомнил он тот случай ещё и потому, что «новый» русский так и умер на следующий день, не приходя в сознание, уж слишком много в нём насчитывалось дырок.
Стоит ли писать, что в представленном «джигите» зияла не просто такая же, одна-единственная рана, но и топографическое её местонахождение ограничивалось тем же левым бедром. Тем не менее, доктор всё-таки поддался лихорадочному удивлению, когда уткнулся взглядом в операционный инструментарий. Не говоря уже о том, что его количество изобиловало и пахло разнообразием, так ещё и весь он был выполнен из чистого золота. Зажимы Кохера, лопаточки Буяльского, крючки Фарабефа, даже пуговчатый зонд, — всё блестело цветом дорогого металла…
Работу мой коллега, закончивший морской факультет Медицинской академии ровно так же, как и я, только чуть-чуть раньше, выполнил чётко и слаженно, добившись, чтобы послеоперационный период протекал без осложнений. Накопленные знания ох как пригодились: благодарность бандитов зашкаливала через край. Доктор сразу зажил по-другому…
Это был один из самых тёплых дней тогдашней золотой осени. Весь земной покров северной местности представлял собой невероятной красы ковёр. Листья карликовых берёзок переливались из одного цвета в другой, а осенний мох придавал этому ощущение неоновой подсветки, какую сейчас любят делать, пуская её по дну автомобиля. Сопки цвели, а вода замерла — ив ней зеркально отражалось светло-багряное небо. Ослепительное зрелище.
Мягко ступая по родной Матушке-земле, он шёл осторожно, как будто по облакам. Подтянутый и хорошо побритый, он не походил на того загнанного зверя, которым был буквально месяц назад. Не осталось и следа от жуткой щетины и густой бороды. Ногти вернулись к аккуратной форме, а тело благоухало ароматной французской парфюмерией. На нём сидел шикарный костюм, тёмно-красный галстук и чёрные ботинки ручной работы. Ботинки были так тщательно начищены, что в них можно было увидеть не только отражающееся светло-багряное небо с парящими птицами и сопки с цветущим кудрявым мохом, но и чемоданчик с набором инструментов из самого что ни на есть всем металлам металла, который в периодической системе элементов дедушки Дмитрия Ивановича Менделеева находится под порядковым номером семьдесят девять из ста семнадцати возможных. Однако его взгляд был направлен не на обувь, а прямо, к заливу. Он снова шёл к морю, к своей атомной многоцелевой Краснознамённой (в прошлом) подводной лодке.