Попрощаться с покойным, которому решили отдать последнюю честь, устроив поминальный костер прямо под Великим Древом — на тот самом холме, где сожгли тело Сато — собрался практически весь город, от простолюдинов до знати. Пускай большинство из них и не перекинулись при жизни с погибшим хотя бы парой слов, но каждый знал, что умер он как герой, защищая людей от Пепельного Короля и его ужасной армии.
— Он знал, куда шел, — философски произнес сидящий рядом Рю и, немного помолчав, добавил: — Но мне тоже его бесконечно жаль. Война, как правило, забирает лучших.
— Эх, а ведь он бы мог и Турнир выиграть, если бы не тот случай, — сказал Макото и, заметив на пальце Рю золотой перстень в виде змеи, ухватившей себя за хвост, едва не задохнулся от возмущения: — Старик, говорю тебе в последний раз — хватит таскать вещи моего отца! Ты что, и за украшения взялся? Между прочим, это кольцо подарила ему мама!
— И она же разрешила забрать его себе, — невозмутимо ответил Рю. — Так что все претензии можешь адресовать ей.
Макото фыркнул, но умолк. Кинув же взгляд на лежавшее на помосте тело, накрытое тонким покрывалом, Макото вздохнул:
— Знаешь, о чем я сейчас сожалею? Что накануне битвы так забегался, что и поговорить с ним толком не успел напоследок.
— А я жалею о некоторых своих подколках, — признался Рю и это был единственный раз на памяти Макото, когда старик искренне сознавался в том, что был не прав. — Иной раз они действительно были слегка неуместны.
— Интересно, а если бы я помер, ты бы тоже жалел о том, что, шутя, постоянно называл меня избалованным папенькиным сынком? — поинтересовался Макото.
— Шутя? — выгнул бровь дугой Рю.
Макото бросил на старика испепеляющий взгляд, но потом заметил знакомую троицу, пред которой почтительно расступались как простые люди, так и знать, и махнул рукой. Подошедший — хотя точнее подковылявший — Кенджи, которого с одной стороны поддерживала Рэй, а с другой — Кума, осторожно занял место возле Макото, последние же сели рядом. А вот Кенджи уже досталось по полной — удивительно, как он вообще выжил, проткнутый насквозь и истекший кровью. Думается, без силы Творцов он бы разделил судьбу с Шу и Макото мог лишь возблагодарить богов, что потерял только одного друга.
Когда семья Шу, задающаяся в рыданиях, вернулась на свои места, на трибуну взошел Нобу, который пришел на прощание не только как приятель погибшего, но и официальный представитель магистрата.
— Пускай я знал покойного не так хорошо, как многие присутствующие, но он успел показать себя не только опытным воином, но и достойным человеком, — произнес он. — Скажу откровенно — я встречал мало людей, которые не просто рассуждали о чести, но и следовали своим словам. И одним из них был Шуноморо Ямо из Дома Плюща…
Он не стал долго распинаться и вскоре пропитанное маслом дерево вспыхнуло, отправляя Шу в последний путь, туда, где он предстанет пред богами и предками. Макото, чувствуя, как у него начинает щипать глаза, поднял голову, подставляя лицо свежему ветру — и увидел, как на ветках Древа начинают зеленеть первые листья.
Пришла весна.
***
Когда Кенджи раскрыл глаза и обнаружил себя лежавшим в кровати, что стояла в какой-то просторной комнате, то так сразу и не понял, где он находится и что вообще произошло. Воспоминания всплывали в голове по одному, толкаясь и мешая друг другу. Вот он склонился над картой вместе с главами других Домов и вождями дружественных айров, следом сидит на бревне рядом с Азом, глядя на падающий снег, потом — несется в бой вместе с другими воинами…
И лишь потом он вспомнил о том, что убил Пепельного Короля, который пред тем, как испустить дух, успел вонзить меч в злейшего врага. Кенджи откинул одеяло и увидел, что живот его закрывают тугие повязки, под которыми, судя по едкому запаху, была какая-то целебная мазь.
Кенджи попытался встать на ноги, но, чуть не потеряв сознание от резкой боли, откинулся обратно на подушки, стараясь не делать лишних движений. В этот самый момент в комнату вошла служанка. Увидев, что Кенджи очнулся, девушка коротко вскрикнула и стремглав выскочила наружу — у его кровати же спустя несколько мгновений уже стояли Макото, Кума, Риота, Аз с Бураном и Керо. Всех, кроме Мальчика заметно потрепало — лицо первого было замотано так плотно, что видны были лишь глаза, нос и рот, Кума еле ковылял, опираясь на посох, правая рука Риоты висела на повязке, Аз теперь был гордым обладателем щербатой улыбки и свежего шрама на лице, шкуру тигра покрывало множество порезов и сам он заметно прихрамывал, держа левую переднюю лапу на весу, но они были живы, и это главное.