— Так чего ты глаза лупишь?! Догони и вертай его к остальным! — рявкнул Эру.
Асо, молчав кивнув, бросился в погоню за пареньком вместе с двумя приятелями. Эру же оглядел сгрудившись в одну кучу испуганных баб, старух и детей. Вот только одна бабенка глядела на него совсем по-другому — с холодной ненавистью во взгляде и презрением на тонком худом лице. Норовистая кобылка, сразу видно — с характером. Эру такие нравились и он бы возможно уделил сучке чуть больше времени, если б оно у него было. Однако совсем скоро явится тот закованный во все черное ублюдок и чем он точно не славится, так это терпением.
Эру отдал короткий приказ и Наблюдающие во Тьме повели Бегущих за Ветром обратно в деревню, бой в которой закончился, так толком и не начавшись. Все же пробить панцирь или кольчугу куда сложнее, чем кожу, особенно простым копьем или ножом, да и пистолеты с ружьями бьют куда эффективнее простых стрел. Поэтому в схватке Наблюдающие потеряли буквально пару человек, да еще несколько отделались легкими ранами. Из воинов же Бегущих перебиты оказались две трети, оставшихся же обезоружили и поставили на колени. В том числе и старого знакомого Эру.
— Поганый трусливый пес! — чуть ли не прорычал Аку, чье лицо распухло и расцвело синяками. — Это твоя благодарность за то, что я однажды спас твою жалкую шкуру?!
— С тех пор стаяло столько снегов, что и думать страшно, — усмехнулся Эру. — Времена меняются, и нужно уметь меняться вместе с ними. Или же уйти в прошлое. Ты самолично обрек себя и своих людей на смерть, старый друг, ответив мне отказом.
— Не смей называть меня другом, Эру-Сероко, — Аку выплюнул на снег перед собой сгусток крови вместе с осколком зуба. — На твоем месте я бы постеснялся ставить рядом со своим именем имя отца, так как знай он, какая мразь из тебя вырастет — придушил бы тебе еще младенцем в колыбели.
— Может мне подрезать его поганый язык? — протянул один из Наблюдающих, поигрывая кинжалом. — Он будет неплохо смотреться на моем седле.
— Нет, — спустя несколько мгновений раздумий покачал головой Эру, хотя предложение было весьма заманчивым. — Хозяин не любит, когда просто так портят хороших рабов.
— Хозяин? — усмехнулся Аку. — Так Наблюдающие во Тьме действительно стали ручными шавками повелителя демонов? Что ж, поздравляю. Надеюсь, он бросает вам вкусные кости и позволяет лизать себе ноги.
— Довольно болтовни, — отрезал Эру. — Закуйте их в цепи и…
— Я еще не закончил, Эру-Сероко, старый «друг», — Аку повысил голос, в котором зазвучали стальные нотки. — Я использую свое право вызвать тебя на поединок чести, здесь и сейчас. Если я проиграю — ты волен делать с Бегущими за Ветром то, что велит тебе твой «хозяин». Однако если я одержу вверх — Наблюдающие во Тьме дадут нам уйти с миром.
Вокруг прошелся взволнованный гул. Поединок чести был одной из старейших традиций севера. Если вождь какого-то клана не хотел понапрасну рисковать жизнями сородичей, он мог вызвать предводителя другого племени на бой один на один. Как правило, то происходило, когда превосходство врага было очевидно и предстоящая схватка скорее превратилась бы в бойню. Уклоняться от вызова не возбранялось, но среди практически всех северян отказаться от поединка чести было сродни признать себя трусом.
Эру коротко ухмыльнулся. Он не был глупцом и прекрасно понимал, что Аку, пускай и будучи старше «старого приятеля» почти на полтора десятка лет, с легкостью одержал бы победу. Однако сейчас вождь Бегущих за Ветром вряд ли представлял собой угрозу. Однако не успел Эру вымолвить и слово, как послышались тяжелые шаги — и Наблюдающие во Тьме с почтением расступились перед огромной фигурой Громостопа, при виде которой даже у Эру по спине пробежали мурашки. Что уж говорить о Бегущих за Ветром, которые, завидев оживший кошмар севера, просто замерли, боясь пошевелиться. Что уж говорить — даже Аку испустил изумленный вздох, явно не веря своим глазам.
Громостоп внимательно оглядел Аку, а после подобрал с земли лежавший неподалеку меч, бросил его стоявшему на коленях вождю Бегущих, сделал несколько шагов назад и положил ладонь на рукоять огромного оно[1], висевшего на поясе; подобным оружием легко можно было перерубить пополам молодое дерево, что уж говорить про человека.
Эру предпочел бы наказать наглеца своими собственными руками, но спорить с Громостопом он не посмел, и вряд ли кто из Наблюдающих посмел бы обвинить своего вожака в трусости. Всадник в одиночку мог перебить всех собравшихся здесь легко, словно те были юнцами, что только-только научились держать оружие. Думается, понимал это и сам Аку, так как он не сразу поднялся на ноги и поднял клинок. Эру не мог не отдать бывшему другу должное — держался он достойно, и пускай руки его чуть дрожали, но вот на изувеченном лице читалась решимость драться до последней капли крови. Подобное рвение можно было назвать как угодно — глупая храбрость или храбрая глупость, но Аку никогда не был трусом.