— Я могу выставить полк! — похваляясь заявил барон. Правда в недавнем походе он потерял четверть, но это мелочи. — У меня есть пять тысяч штыков, Иштар. Как тебе?
— До вашего визита, барон у меня было немногим меньше, — заметила Иштар.
— Ну я забрал с собой пять сотен ваших, возможно ещё столько же убили при нападении мои люди. Остальные, вероятно, где-то бегают и нервируют медуз, — барон позволил себе саркастически усмехнуться. — Так вот эти пять сотен я передам тебе!
— Ого! Рискуете! — подыграла ему Иштар. Чудесно, разложившийся ты ишак, я всех их направлю к тебе. Пусть оторвут твой гнилой зелёный череп.
— Я вижу блеск в твоих глазах, женщина. Но нет! Ты будешь сидеть в штабной машине и обрисуешь картину по громкой связи своим подопечным. Ну и понятное дело рядом с тобой будет находиться Зигфрид. На случай если ты начнёшь болтать лишнего. Справедливо? — в оранжевых глазах барона зажглось солнце.
— О, да, — покачала головой Иштар. Вот же старый гондон, но посмотрим кто кого переиграет. — Согласна. Когда начинаем?
— Сразу после обеда, чего тянуть партизана за яйца. Так вроде у вас говорят? — уточнил Хайзенберг.
— Примерно так, да, — заржала Иштар представив муров с зажатыми в тиски яйцами.
К тому времени как они выбрались на улицу на плацу уже стояли отборные части господина барона. Все они не сводили глаз, не с господина барона, а с его спутницы. Очаровательной блондинки в чёрной коже и знаками отличия штурмбаннфюрера СС. Поодаль стояли потрёпанные пять сотен её коллег. Живые, хотя и порядком ощипанные. Хайзенберг демонстративно достал «парабеллум», давая понять Иштар, что завалит её сразу, если та отдаст команду своим солдатам. Представление прошло идеально. Все узнали о предстоящей затеи. К удивлению, Иштар, атомиты реагировали также безотказно, как и муры. С ними как раз всё было понятно, но атомиты восприняли будущий штурм как должное нисколько не возражая. Что на них повлияло Иштар не могла понять. Дисциплина, безнадёжность, незавидное положение. Впрочем, ей по большому счёту было всё равно. Главное, чтобы Хайзенберг истощил свои силы, а затем она поговорит с ним по-другому. Она даже сделает ход конём и временно покинет стаб, но только лишь за тем, чтобы набрать себе ещё больше войска. Пару хороших засад с громкоговорителем и караваны, следующие по трассе в Вавилон, перейдут под её знамёна!
Через час состоялся Великий поход к Холму. Зигфрид не сомневался, что о нём сложат песни усопшие викинги в Вальхалле. И обязательно будут воспевать его на пирах вместе с Одином. Ну или в крайнем случае сложат стихи, стишок возможно. Или просто слово «холм» станет матерным. Типа «холм» тебе на воротник, собака сутулая. Но об этом Зигфрид ещё не знал. Сейчас он бодро осматривал окрестности высунувшись из люка командирского бронетранспортёра и представлял себя Кононом-завоевателем! Ещё через два часа первые разведчики добрались до Холма. На Улей опустилась ночь. Яркие звёзды этой части галактики от наблюдателей скрыли плотные облака, а с Холма медленно стекал плотный белёсый туман. Видно, было только начало тропы и несколько больших валунов. Что там наверху было непонятно. Жители базы примерно знали, что может поджидать усталого путника при ночном восхождении на вершину. Атомитам же об этом было неизвестно. Два разведчика бросившие свой замечательный немецкий мотоцикл с пулемётом решили по-тихому взобраться по тропе.
— Ганс, тише, доннерветер! — прошипел Кунц. — Передвинь флягу на поясе, она издаёт слишком много шума о твой автомат. Хочешь неприятности?
— Да, да, — прошептал усатый Ганс. Кунц был за старшего в их паре. Оба в рваных камуфляжных брезентовых плащах, одетых поверх кожаных курток, в касках с рожками. Каждый из них весил свыше ста двадцати килограмм, так что третьего бойца, положенного по штату их чудесный немецкий мотоцикл, уже не вывозил. Сейчас они медленно пробирались вверх по тропе перебегая от одного валуна к другому. Пока всё шло замечательно, и колобки исчезли из глаз погрузившись в туман. Он был настолько плотным, что видимость моментально упала до метра. Усатый Ганс шёл первым и под его ногой что-то треснуло, атомит опустил глаза и увидел раздробленную берцовую человеческую кость!
— Шайсе! Кунц, ты видел это? — он повернулся, держа в руках кость. Но позади него никого не было. — Кунц! — тихо позвал напарника атомит, но ответа опять не последовало. Тогда он рискнул снять противогаз с запотевшими стёклами. Стало ещё хуже, его глаза не привыкли к такому. Ганс пошарил вокруг себя и нашёл на земле автомат Кунца. Уставившись на него, он струхнул. — Кунц!!! — Прошипел он ещё громче. Опять без ответа. Атомит решил вернуться назад и сделал два шага вниз завернув за валун и опять на что-то наступил. В этот раз это было нечто мягкое. Протерев очки противогаза, он надел его, привычно глянув на мир… и тотчас охуел. Перед ним лежала огромная жопа, несомненно, принадлежавшая ранее Кунцу. Вот его сапоги, один каблук скошен, им он всегда шаркал по рычагу мотоцикла. Его портки со следами хлорки и нецензурной надписью на замечательном немецком языке. А выше… одиноко на камне расположилась свежо обгрызанная жопа. Остатки волос под капюшоном у Ганса зашевелились, не желая в этом участвовать и сам Ганс с истеричным визгом подорвался вниз по тропе. Но нельзя было вот так вот просто покинуть место происшествия. Чья-то длинная костлявая лапа с роскошными когтями поддела Ганс за разгрузку и бесцеремонно дёрнула обратно. Чертыхаясь усатый атомит, полетел в туман. Из-за валуна раздался жуткий предсмертный визг и чье-то удовлетворенное чавканье. Вскоре послышалась качественная отрыжка и из тумана на тропу вылетели остатки ног в замечательных немецких сапогах.