— Изя, сможешь снять ему боль на некоторое время? — тихо спросил я знахаря.
— Зачем? Может вообще отпустим? — язвительно спросил папаша Кац.
— Он сейчас и двух слов от боли связать не сможет. Его мой дар разъедает, остановить я не могу, так хоть боль заблокируй ему нервные окончания на время допроса.
— А, в этом плане! Конечно! — охотно закивал папаша Кац.
— Ну что, старче, откуда вас столько здесь нарисовалось? — спросил я. — Будешь отвечать, мы уберём боль.
— Убирай, — одними губами ответил Старец.
— А говорили, что почти не чувствуете физической боли, — хмыкнул Изя и с опаской обошёл зубастого рептилоида. Через секунду морщины на лбу рептилоида разгладились, боль отступила.
— Что ты хочешь? — устало прохрипел ящер.
— Домой, на Землю, — вырвалось у меня.
— Женя, на хрена тебе это? На Рейхстаг залезть, самолюбие потешить? — к нам подошла Лиана.
— Ну да, не подумал. Сколько вас в фиолетовой зоне? — спросил я ничего не понимающего Старца.
— Около тысячи. Мы медленно размножаемся, тем более здесь.
— Чем вам Улей не мил? — спросила улыбающаяся Ирка, появившись тут как тут. — По-моему он просто создан для размножения!
— Глупая самка… Возле каналов мы почти не стареем, а плодиться в таком случае чревато перенаселением, — презрительно посмотрел на неё Старец.
— Тысяча всего? — хмыкнула Лиана. — Ну это мы поправим.
— Если я открою вам кладовую… Вы отпустите меня? — тихо прошипел рептилоид.
— А как же братья по оружию и всё такое? — вырвалось у меня. — Мы здесь недавно с одной самкой вашей беседовали, так она пожелала умереть вместе со своими.
— Она их подруга была. Эти трое из патруля, они почти все там такие. Низшие же… — скорчил брезгливую гримасу Старец. — У нас самок достаточно.
— То есть помирать со своими у тебя желания нет? — переспросил я.
— Абсолютно! Я вам больше скажу, если ты с меня снимешь свои дьявольские путы! — Старец опустил глаза на свои ноги. Они уже вросли в землю, точнее превратились в неё, но он их не чувствовал благодаря папаше Кацу.
— Сперва стулья! — отрезала Лиана.
— Какие стулья, самка? — по глазам Старца я понял, как он их всех ненавидит. — Пусть она молчит!
— Ли, пойдём отсюда. Здесь одни мужланы, — Ирка оттащила разъярённую Лиану от Старца. Мне показалось тот улыбался.
— Давай, скорее выбалтывай тайну, — быстро сказал папаша Кац тайком показав мне на часы, давая понять, что Старцу осталось совсем чуть-чуть. Лиана даже в экзоскелете умудрилась идти, плавно покачивая бёдрами, а пальцы манипулятора сложила в известную всем фигуру со средним оттопыренным.
— Это не тайна вовсе. Голубая зона будет расширяться. У вас максимум неделя, после чего она окажется у вашего забора, — злорадно прошипел Старец.
— Почему? — спросили мы оба с папашей Кацом.
— Потому, не надо было нас трогать. Приказ Вершителя Раша! Принято решение стереть ваш стаб до основания. Люди у нас ещё, а таких строптивых нам не нужно. Вы все сдохните! — последнюю фразу он почти орал, я уж испугался, нет ли у него бомбы в руке.
— Так вот как ты, значит? — с укором спросил его Изя Кац.
— Я же вам кладовую открыл! — не понял иронии Старец. — За моей спиной в сотне метров. Можете идти спокойно, аномалий нет. Там оружие!
— И зачем тебе это? — я совершенно не понимал рептилоидов.
— Пусть потрудятся, — ехидно произнёс Старец. — Нас бросили как котят с этой мелочью! А сами сидят в гнезде. Пусть попотеют!
— Мелочь, это скреббер? — уточнил папаш Кац.
— Да, два часа как выпустили из канала. Он ещё ничего не может. Взрослого вам точно не одолеть.
— Ах так дела обстоят, — кивнул я. — Вы думали мы вам сдадимся что ли, едва увидев скреббера?
— Типа того, — кивнул Старец. — Но сейчас вы сможете достойно обороняться. — И добавил. — Часа два.
— Спасибо благодетель! У меня для тебя тоже подарок есть, — я расплылся в улыбке. — На вот тебе, чтобы голова не болела.
Папаша Кац уже сверкал пятками увидев у меня в руках Ф-1. Я выдернул чеку и бросил гранату в капюшон Старца. Похлопав его по плечу, я прыгнул за валун. Раздался хлопок, и пятый Старец отъехал следом за остальными.
— А ты извращенец, Женя. Тебе не говорили? — Лиана нависла надо мной. — Отдал бы мне его.
— Он сам так пожелал, принять смерть от руки мужчины, — нашёлся я.
— А… ну тогда, конечно.