— Ну это не моё дело. Кому надо нагнуть вас обязательно. Есть кому, — злорадно пообещал Туранчокс.
— Думаешь, они тебя оставят в живых? — рассмеялась Соня.
— Не думаю, а уверен. Мы нужны им. Пингвин лучше новеньких в стаб наберёт, чем с вами валандаться. А я помогу. Думаешь это проблема? Вас отправят в лабораторию. Знаешь, что это такое?
— Видела, — кивнула девушка.
— Чего я тебя объясняю тогда. Тех, кто останется в живых послужат фильтрами. Натаскать несколько сотен человек в стаб вообще не проблема. Только они будут послушными и самое главное, никто из них не будет даже догадываться о существовании набурийцев. Знаешь, что мне Пингвин рассказал?
— Откуда. Когда он тебя пялил, я не присутствовала. Говорил ласковые слова? — невинно хлопнула ресницами Соня.
— Грубо, Соня. Впрочем, ты всегда такая была. Он ведь хотел тебя подтянуть к движению, но ты такая вся с припиздью в голове, — фыркнул карлик, сморщив недовольную физиономию.
— У меня и справка есть. Она у Каца, надеюсь он скоро тебе её покажет.
— Не надейся, не пройдут они сюда. Так вот Пингвин мне как-то рассказал, что наш состав стаба уже третий. Да, да, не надо делать такие удивлённые глаза, деточка. Третий! Первые два были вырезаны под корень. Ты же в курсе, зачем набурийцы собирают здесь людей? Да, так вот им собрать в четвёртый раз новый стаб, как два пальца обоссать.
— Не боишься вместе с нами в ящик сыграть?
— Нет, Пингвина отпустят, как только он восстановит порядок в стабе. И меня вместе с ним.
— А этот чушок, тоже с тобой пойдёт? — Соня кивнула на Чупа-Чупса.
— Чушок? — рассмеялся Туранчокс. — Зря ты так. Я думал разойтись краями. Ты мне всё расскажешь, что вы там удумали, а я тебя прощу. Возможно, смотря как просить будешь. По старой то памяти, Соня? На полшишки дашь? — Похотливо подмигнул ей Туранчокс.
— Не смеши, карлик. Не дам. Тот единственный раз ты меня опоил, так что не считается.
— Тогда я тебя ему отдам. Ты в курсе за Чупу? — карлик кивнул на напряжённо прислушивающегося неандертальца. Видимо он пытался предмет разговора, но до него туго доходило.
— Нет, ну то, что он имбецил видно невооружённым взглядом. Видала я одного такого по телевизору в Думе, он там в отдельном кресле сидел. Очень похож, — скривилась Соня. — Тот из себя мыслителя изображал.
— Он людоед, — спокойно сказал Туранчокс. — Привык, понимаешь. Их рейдеры зажали в стабе, а жрать там нечего было. Так вот он один и выжил, догадываешься как?
— Как же он в живых остался? — Соне стало интересно как его прошляпили.
— Чупа, как ты оттуда выбрался? — спросил Туранчокс гиганта.
— Просто, — прогудел Чупа-Чупс. — Я в выгребную яму спрятался среди частей тел. Они туда не полезли, а я вечером выбрался и убежал.
— Поняла? Ему вообще на всё насрать, он только меня слушает. Потому что я Чупу не брошу и с собой в Улей заберу. Мы там таких дел наворотим, — подмигнул ему карлик.
— Дурашка ты, Туранчокс. Как только вы туда попадёте, в чём я сильно сомневаюсь, так Чупа тебя слопает в первые полчаса. Сырым. Да, Чупа? — Соня пристально посмотрела на троглодита. Ей показалось, что тот кивнул и похоже не ей одной. Туранчокс изменился в лице, но ничего не сказал. Соне стало всё ясно, что никого с собой брать карлик не собирался. Самому бы выбраться. — И уши твои, дебил не успеют отрасти.
— Ладно… — Туранчокс налил себе ещё вина. — Может всё же расскажешь о планах Лесника. Не хочется тебя пытать.
— Бесполезно, я выдержу любые пытки, карлик. Можешь попробовать!
— Я бы не был столь категоричен, но слышал, что ты можешь отключать нервные окончания. Не поделишься, как?
— Просто, — улыбнулась Соня. — Ты с Вершителем поболтай, он научит. Я как-то встретила его и после моя нервная система совсем разбалансирована. Он такую боль мне показал, что меня трясло всю, как сучку во время течки. А потом во мне что-то лопнуло, и после этого я произвольно могу отключать боль в любом месте. Хоть в пальце, хоть в голове. С тех пор у меня не болит голова, карлик.
— Это очень ценно, Соня. А то от вас только и слышишь, голова болит, голова болит. Можно подумать там есть чему болеть.
— Ну да, откуда у нас мозги, — согласно кивнула Соня.
— Базарим долго, а всё без толку. Раз ты не хочешь выдать мне тайны, значит ты мне неинтересна. Остаётся Чупа-Чупс. Она твоя, громила. Обед, фас! — Туранчокс театральным широким жестом пригласил гиганта к «столу». — Можешь сожрать её.
— Точно? — Чупа-Чупс облизнулся и уставился на карлика.
— Точно, точно. Давай, я хочу посмотреть, как ты вырежешь ей сердце. А потом уже уйду, — Соня побледнела и дёрнулась в своём деревянном кресле. Над её головой тут же ожил ментал и обозначил на чёрном теле два оранжевых круга. Соня тут же почувствовала себя плохо. Всё её тело ослабло и на неё навалилась необычная апатия. Так вот значит, как закончится моя жизнь, лениво мелькнуло у Сони в голове. Скверно, очень скверно. Куда лучше сдохнуть в бою, а не в зубах людоеда. Чупа-Чупс, пригибаясь и тяжело ступая подошёл к пыточному креслу и наклонился к Соне. Она отметила ужасный запах, исходивший от него. Так пахли бомжи, вылезавшие из люков теплотрасс неподалёку от дома, где она жила одна с бабушкой, потому что её родители были случайно застрелены на улице бандитами. Так пах разложившийся мужик с простреленной головой у них в подвале дома, которого нашёл дворник. Так пахла труповозка приехавшая за ним. Запах девяностых годов, его она запомнила очень хорошо. Он въелся ей в подкорку. Запах крови, боли и грязных наркотиков. Запах, который оставили после себя кремлёвские мечтатели из СССР на долгие десять лет.