Антон вскрикнул, но его голос утонул в этом звуке. Всё вокруг стало искажаться: стены вытягивались, углы ломались, словно пространство пыталось вывернуть себя наружу.
Внезапно он увидел это. Существо, огромное, обволочённое клубящейся массой тумана. Его свиное рыло было одновременно нечётким и пугающе реальным, словно насмешка над самой идеей жизни. Но самое страшное было в его глазах: они не отражали свет, они поглощали его, превращая в бесконечную пустоту.
Существо издало хрюканье, и Антон понял, что оно не исходит из его глотки – звук шёл отовсюду, из самого пространства.
Последняя запись.
Когда случайно забредшие туристы спустя годы обнаружили дневник, его страницы были пропитаны чем-то липким, похожим на засохшую кровь, а буквы, казалось, проступали из тёмной глубины. Там было всего две фразы, написанные дрожащей, почти нечеловеческой рукой:
"Он смотрит.
Мы всегда были его пищей."
Как только последняя фраза была произнесена вслух, в воздухе раздался низкий, влажный звук, напоминающий глубокий вдох чего-то огромного. Тишина вокруг деревни стала тяжелой, словно вся окружающая природа замерла в страхе.
Туман начал стекаться к их ногам, как живая, сознательная сущность. Один из исследователей вскрикнул, указывая на окно: в глубине серого марева мелькнуло движение. И там, где разум отказывался видеть, проступили тусклые глаза, холодные и лишённые всякой жизни.
Существо появилось. Оно не торопилось. Оно знало, что времени у него достаточно.
Последним, что записал один из выживших на диктофон, был хриплый, срывающийся шёпот:
"Он не уходит.
Он всегда был здесь."
А затем снова пришёл Хрюка.