Олень подошел так близко, что я слышал, как он жует. Он поднял голову и посмотрел на меня. Олени плохо видят, зато хорошо чуют. Он принюхивался ко мне.
Я закрыл глаза.
Сколько же времени прошло с тех пор? Два года? Год? Парня, которого мне предстояло устранить, звали Густаво. Я нанес удар ранним утром. Он жил один в маленьком, всеми забытом домике, затерявшемся между большими имениями в районе Хумансбюен. Ночью выпал свежий снег, однако днем обещали потепление, и, помнится, я подумал, что мои следы растают.
Я позвонил в дверь и, как только он открыл, приставил пистолет к его лбу. Он стал пятиться, я шел за ним. Я закрыл за нами дверь. Пахло куревом и подгоревшим жиром. Рыбак рассказывал, как недавно обнаружил, что один из его постоянных сотрудников, уличный дилер Густаво, утаивает деньги и наркоту. Моим заданием было застрелить его, вот так просто. И если бы я сделал это там и тогда, все сложилось бы иначе. Но я совершил две ошибки: я посмотрел ему в лицо и позволил ему говорить.
– Ты меня сейчас застрелишь?
– Да, – сказал я, вместо того чтобы выстрелить.
У него были собачьи карие глаза и жидкая бороденка, уныло свисавшая с уголков губ.
– Сколько тебе платит Рыбак?
– Достаточно.
Я начал жать на курок. Одно его глазное яблоко задрожало. Он зевнул. Я слышал, что собаки зевают, когда нервничают. Однако курок не поддавался. Нет, не так, это палец не поддавался. Черт. В коридоре позади Густаво я увидел полку, на ней лежала пара варежек и синяя шерстяная шапка.
– Надевай шапку, – сказал я.
– Что?
– Шерстяную шапку. Натяни ее на лицо. Немедленно. Или…
Он выполнил мой приказ и превратился в синюю мягкую кукольную голову без лица. Он по-прежнему казался несчастным: под футболкой с логотипом «Ессо» вырисовывалось круглое пузо, а руки безвольно висели вдоль тела. Только бы не видеть его лица. Я прицелился в шапку.
– Мы можем все разделить, – зашевелился рот под шерстяной тканью.
Я нажал на курок. Я был совершенно уверен, что нажал на курок. Но я не мог этого сделать, потому что все еще слышал его голос:
– Если ты позволишь мне уйти, то получишь половину денег и амфетамина. Это только наликом девяносто кусков. И Рыбак ничего не узнает, потому что я навсегда исчезну. Уеду за границу, заведу новые документы. Клянусь.
Мозг – это удивительное, необыкновенное изобретение. В то время как одна часть мозга осознавала, что это идиотская, опасная для жизни мысль, вторая выполняла расчеты. Девяносто тысяч. Плюс премия тридцать тысяч. Плюс мне не придется убивать этого парня.
– Если ты снова здесь появишься, мне конец, – сказал я.
– Тогда нам обоим конец, – ответил он. – Пояс для денег в придачу.
Черт.
– Рыбаку нужен труп.
– Скажи, тебе пришлось от него избавиться.
– Почему?
Шапка молчала. Прошло секунды две.
– Потому что на нем были улики против тебя. Ты собирался застрелить меня в голову, но пуля не вышла из черепа. Это легко представить, если посмотреть на твой игрушечный пистолетик. Пуля застряла в голове, и она может привязать тебя к убийству, потому что эта игрушка уже проходила по одному эпизоду. Поэтому ты перенес мой труп в машину и утопил меня в Бюнне-фьорде.
– У меня нет машины.
– Значит, ты взял мою машину. Мы бросим ее у Бюнне-фьорда. У тебя права есть?
Я кивнул, а потом сообразил, что он не может этого увидеть. Сообразил, что это очень плохая идея, и снова поднял пистолет. Но было уже поздно: он стянул шапку и широко улыбнулся. Живые глаза. Отблеск золотого зуба.
Спустя время, конечно, можно спросить, почему я не застрелил Густаво в подвале после того, как он отдал мне деньги и наркотики, закопанные под кучей угля. Я мог просто погасить свет и выстрелить ему в затылок. Тогда Рыбак получил бы свой труп, я получил бы не половину, а все деньги, и мне не пришлось бы ходить и ждать, когда Густаво появится вновь. Для необыкновенного мозга эта задачка должна была оказаться совсем несложной. Она и была такой. Только вот ответ заключался в том, что мне хотелось избежать выстрела ему в голову. И я знал, что половина денег была ему нужна для того, чтобы уехать и скрываться. Ответ в том, что я сострадательный, малодушный размазня, заслуживающий всего того дерьма, что приготовила для него судьба.
Но Анна этого не заслужила.
Анна заслуживала лучшего.
Она заслуживала жизни.
Щелчки.
Я открыл глаза. Олень убегал.
Кто-то шел сюда.
Глава 5
Я рассматривал его в бинокль.