Он указал на черный предмет, через который перекатывались волны. И теперь я почувствовал запах. Трупный запах.
– Что это? – спросила Лея, которая взобралась наверх и встала рядом со мной.
Я повторил жест Кнута.
– Смерть и разложение, – произнесла она.
Я удержал ее, когда она собралась спуститься к мальчику:
– Лучше останься здесь, а я спущусь и посмотрю, что это.
– Ни к чему, – возразила Лея. – Я вижу, что это.
– И… что это?
– Тюлень.
– Тюлень?
– Тюлень, – повторила она. – Мертвый.
Когда мы возвращались на лодке домой, еще стояла ночь.
Нас окружала полная тишина, все, что мы слышали, – это мягкие всплески весел, выходящих из воды, и звук падения капель, бриллиантами сверкающих в косых лучах солнца.
Я сидел на корме и разглядывал гребцов, мать и сына. Про себя я напевал «Мы медленно идем по городу». Гребцы были подобны единому организму. Кнут с выражением глубокой сосредоточенности на лице пытался сохранить устойчивость тела при помощи спины и бедер и поддерживал взрослый, спокойный, ровный ритм гребли тяжелыми веслами. Мать сидела у него за спиной и повторяла его движения, заботясь о синхронности. Все молчали. Вены и жилы проступали на руках Леи, черные волосы она отбрасывала со лба в сторону, изредка бросая взгляд через плечо, чтобы проверить верность курса. Кнут, конечно, делал вид, что не хочет впечатлить меня своими способностями гребца, но выдавал себя косыми взглядами в мою сторону. Я выпятил нижнюю губу и одобрительно кивнул. Он сделал вид, что не заметил этого, но я почувствовал, что гребки его стали еще более мощными.
Для того чтобы заволочь лодку в сарай по деревянным направляющим, мы воспользовались веревкой, прикрепленной к лебедке. Затащить тяжелую лодку оказалось на удивление легко. Я подумал о неисчерпаемой изобретательности людей и об их способности к выживанию. И об их готовности при необходимости быть жестокими.
Мы пошли по гравийной дорожке к домам и остановились у телефонного столба, где начиналась моя тропа. Плакат с рекламой танцев покрылся еще одним слоем пыли.
– Пока, Ульф, – сказала Лея. – Спасибо тебе за время, проведенное с нами. Счастливого пути и спокойной ночи.
– Пока, – ответил я улыбаясь.
Да уж, здесь, на севере, к прощаниям относятся серьезно. Может быть, все оттого, что расстояния велики, а природа сурова и совершенно не обязательно люди вскоре встретятся вновь или вообще встретятся.
– И мы будем очень рады видеть тебя на собрании паствы в молельном доме в субботу утром. – Она сказала это твердо, без всякого выражения, но лицо ее дернулось. – Правда, Кнут?
Кнут молча кивнул. Он уже наполовину пребывал в царстве сна.
– Спасибо, но, боюсь, спасать меня уже слишком поздно.
Не знаю, намеренно ли я вложил двойной смысл в эту фразу.
– Услышать Слово Божие не повредит. – Она устремила на меня свой странный напряженный взгляд, как будто что-то искала во мне.
– С одним условием, – сказал я. – Ты одолжишь мне свою машину съездить в Альту. Надо кое-что купить.
– Ты умеешь водить?
Я пожал плечами.
– Наверное, мне придется поехать с тобой, – сказала она.
– Тебе не обязательно это делать.
– Она не так проста, как кажется.
Не знаю, намеренно ли Лея вложила двойной смысл в эту фразу.
Я вернулся в хижину, лег и моментально заснул, не притрагиваясь к бутылке самогона. Насколько я знаю, мне ничего не снилось. Я проснулся с ощущением, что что-то произошло. Что-то хорошее. А в последний раз подобное случалось со мной чертовски давно.
Глава 12
Отзвуки псалма медленно летали между стенами маленького молельного дома. Голоса двадцати с лишним собравшихся звучали как настраивающийся инструмент.
Я пытался следить за текстом по маленькой черной книжечке, которую мне сунула Лея. Сборник церковных псалмов Ландстада. «Одобрено Королевской резолюцией 1869 года», – было написано на титульном листе. Я немного полистал книгу. Судя по всему, с тех пор ни одна буква не была изменена.
После того как пение закончилось, один мужчина тяжелой поступью проследовал по скрипящему деревянному полу к простенькой кафедре и повернулся к нам лицом.
Этим мужчиной оказался отец Леи. Дедушка. Якоб Сара.
– Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца неба и земли, – начал он.