Через два с половиной часа расстояния между домами стали короче, и внезапно мы проехали мимо указателя у края дороги с надписью «Альта».
Судя по табличке, мы были в городе.
Когда перед нами возникли перекрестки, магазины, школы и общественные здания, украшенные городским гербом, оказалось, что в городе не один центр, а целых три. Каждый центр был похож на крошечную деревушку, но не совсем. Кто бы мог подумать, что Альта – это Лос-Анджелес в миниатюре?
– Когда я была маленькой, я была уверена, что мир заканчивается здесь, в Альте, – сказала Лея.
Я задумался, а не так ли это на самом деле. Судя по моим расчетам, мы заехали еще дальше на север.
Мы припарковались, что оказалось не слишком сложно, и я успел до закрытия магазинов купить все, что мне было нужно. Нижнее белье, сапоги, непромокаемый плащ, сигареты, мыло и бритвенные принадлежности. После этого мы зашли в кафетерий пообедать. Я безуспешно искал в меню рыбу, потому что у меня в памяти до сих пор сохранился вкус свежей трески. Лея со смехом помотала головой.
– Здесь мы не едим рыбу, когда ходим по ресторанам, – сказала она. – В этом случае все должно быть шикарно.
Мы заказали мясные котлеты.
– Когда я был маленьким, то это время дня не любил больше всего, – сказал я, бросив взгляд на тихую улицу.
Даже городской пейзаж был на удивление пустынным и суровым, даже в городе возникало мучительное чувство, что нами правит природа, что человек мал и бессилен.
– Вторая половина дня субботы, от закрытия магазинов до наступления вечера. Так сказать, ничейное время недели. Сидишь с таким чувством, что скоро где-то начнется праздник, куда приглашены все, кроме тебя. Или, по крайней мере, все знают о нем, а у тебя нет даже дружков-неудачников, которых ты мог бы попробовать уговорить взять тебя с собой. Лучше становилось после вечерних новостей, тогда по телевизору показывали интересные вещи и я переставал думать об этом.
– У нас не было ни праздников, ни телевизора, – сказала Лея. – Но всегда были люди. Обычно они даже не стучались, просто заходили к нам в дом, усаживались в гостиной и начинали разговаривать. Или же сидели молча и слушали. Больше всех, конечно, говорил отец, но руководила всем мама. Дома именно она говорила отцу, когда пора успокоиться, чтобы дать возможность высказаться другим, и давала понять, когда гостям пора расходиться. А нам разрешали находиться вместе со взрослыми и слушать их разговоры. Было так хорошо и спокойно. Однажды, помню, отец заплакал от радости, когда Альфред, бедный пропойца, наконец пришел к Иисусу. Год спустя, узнав, что Альфред умер от передозировки в Осло, он поехал за четыре тысячи километров, чтобы привезти сюда его гроб и похоронить его по-человечески. Ты спрашивал, во что я верю…
– Да?
– Вот в это я и верю. В способность людей творить добро.
После обеда мы вышли на улицу. Небо заволокло тучами, и наступило подобие сумерек. Из открытых дверей забегаловки, где предлагали сосиски, картошку фри и мягкое мороженое, лилась музыка. Клифф Ричард. «Congratulations».
Мы зашли внутрь. За одним из четырех столиков сидела парочка. Оба курили и с напускным безразличием смотрели на нас. Я заказал две большие порции мягкого мороженого с шоколадной крошкой. Белый замороженный крем, вытекающий из автомата и мягко сворачивающийся на печенье, по какой-то причине навел меня на мысли о спадающей фате невесты. Я взял мороженое и подошел к Лее, стоявшей у музыкального автомата.
– Смотри, – сказала она и показала на название песни. – Это не…
Я прочитал надпись под стеклом, положил в автомат пятьдесят эре и нажал на кнопку.
Холодный и в то же время чувственный голос Моники Зеттерлунд выплыл наружу. То же самое сделала курившая парочка. Лея стояла, прислонившись к автомату, впитывая в себя каждое слово, каждую ноту – так мне казалось. Глаза полузакрыты, бедра почти незаметно ходят из стороны в сторону и раскачивают подол юбки. Когда песня закончилась, она опустила пятьдесят эре, и песня зазвучала вновь. И вновь. А потом мы вышли на улицу, в летний вечер.
Откуда-то из-за деревьев в парке доносилась музыка. Мы машинально пошли на звук. Перед билетным окошком стояла очередь из молодых людей, веселых, шумных, одетых в светлую летнюю одежду. Я узнал плакат над билетным окошком, я видел его на телефонном столбе в Косунде.