Гнев рос в сердце Натаниэля до тех пор, пока он не смог его сдерживать.
— Ваша честь, я хотел бы сказать, если можно, — вызвался он.
Подняв руку, Натаниэль начал протискиваться сквозь толпу. Все взгляды обратились на него, шепотки волной пошли на улицу: «Натаниэль Кэмпбелл хочет что-то сказать!» Заметив, что их снова перебили, судьи подняли глаза. Натаниэль вышел в переднюю часть помещения и обратился к судьям. Он говорил громко и четко, а в толпе зашикали и притихли, так что слышно его было хорошо.
— Достопочтенные судьи, я бы хотел высказаться в защиту осужденных. По моему подсчету, к настоящему времени по обвинению в колдовстве в тюрьме находится шестьдесят два человека.
— Мистер Кэмпбелл, знаете ли вы, что этот суд был объявлен уголовным разбирательством самим губернатором Массачусетса? — осведомился Вильям Стоутон.
— Да, знаю. Но это не меняет того факта, что вы бросили за решетку много народу. А доказательства, что все они — ведьмы, они… — Натаниэль помедлил. — Они как дым.
— Что вы имеете в виду?
— Если я разведу здесь огонь…
— Вы этого не сделаете, конечно же, — перебил Стоутон.
— Вы правы, но это просто пример. Если я разведу огонь, и мы с вами будем стоять по разные его стороны, то я увижу дым так, а вы — иначе.
— Я вас не понимаю.
— Мы оба увидим дым, но будем видеть его по-разному, потому что мы стоим в разных местах: вы там, а я здесь. А если дым еще вьется, то будет выглядеть совсем по-разному. Если нам обоим придется описать его, то вы не узнаете, что описываю я, а я не узнаю ваше описание, хотя мы смотрели на один и тот же костер.
— Что вы пытаетесь сказать, мистер Кэмпбелл? — переспросил судья. — У нас мало времени.
— Я думаю, — заметил Натаниэль. — Когда жизни на кону, тщательность важна в той же мере, что и целесообразность.
Стоутон посуровел:
— Я бы хотел, чтобы вы перешли непосредственно к доводам, мистер Кэмпбелл.
— Судья Стоутон, пострадавшие девочки описывают дым, как он выглядит с того места, где они сидят. А другие описывают дым со своих мест. Все они правы, но вероятно, никто из них не прав в большей степени.
— Вы тратите наше время, мистер Кэмпбелл? — судья явно начал терять терпение.
Натаниэль глубоко вздохнул: ему приходилось разъяснять то, что для него самого было ясно, как белый день:
— Возможно, девочки поняли неверно, что именно сделала эта женщина, — уверенно сказал он. — Либо им больно, но причина не в этой женщине.
— Вы обвиняете этих юных девушек во лжи? — угрожающе поинтересовался Стоутон.
— Я не говорю, что они лгут. Я говорю только, что они могут ошибаться.
Прюденс на пару секунд прекратила истерику и уставилась на Натаниэля, потом завизжала и начала указывать на него.
— Прекрати! — вопила она. — Прекрати, злой человек! Я тебе ничего не сделала, а ты щипаешь и царапаешь меня!
Судьи посмотрели на Прюденс, извивающуюся от боли, с взбухающими на щеках красными полосами, потом повернулись к Натаниэлю.
— Мистер Кэмпбелл, зачем вы раните невинную девочку? — прогрохотал Стоутон.
— Но я ничего не делаю, — твердо отозвался Натаниэль. — Я просто здесь стою.