— Преподобный Паррис, что вы скажете о случившемся сегодня?
— Юноша, я едва верю собственным глазам, — проговорил он, отводя взгляд. — Мне нужно вернуться домой и помолиться.
— Я не это имел в виду. Вы сейчас же остановите ведьмовские процессы и будете ходатайствовать о том, чтобы невинных людей освободили из темницы. Так?
Он кивнул, все еще не глядя на меня.
— Скажите вслух, — приказал я.
— Я сделаю все возможное, чтобы освободить невиновных, и скажу судьям, что девочки были исцелены по воле Господней. В Салеме более нет прибежища для Сатаны.
— Очень хорошо. Безопасной вам дороги, — пожелал я. — Никогда не знаешь, что бродит в темноте.
В выражении лица преподобного промелькнула паника, и он, нетвердо держась в седле, направился через луг домой. К тому времени на сцену побоища пролился утренний свет. Калеб, склонившись над телами наших бедных родителей, читал «Отче Наш». Я встал рядом и присоединил свой голос. Индейцы соорудили носилки из сучьев и еловых лап. Мы уложили на них мать и отца и накрыли их разорванной курткой. Воины пообещали поведать Королю Филиппу о доблести Натаниэля. Я поблагодарил их за помощь, и индейцы быстро погнали лошадей прочь, не желая, чтобы их застали на территории колонии при свете дня. А мы с Калебом отправились домой.
Ханна встретила нас в дверях. На лице ее читались облегчение, ибо мы оба остались в живых, и скорбь по нашим погибшим родителям. Мы внесли тела в дом и подготовили к погребению. Мы хотели похоронить их недалеко от дома, а не на деревенском кладбище. На сердце у нас было неспокойно той ночью, но одно было ясно: отец хотел бы, чтобы мы продолжали охотиться на зло, живущее в этом мире. Мы говорили об этом с Калебом. Мы спорили о том, когда и как именно рассказать обо всем сестре, спящей в соседней комнате. Я знал, что она поймет, почему нам следует покинуть Салем и искать тех, кто нуждается в нашей помощи. И хотя я опасался, что ей будет одиноко, я понимал, что ей важно будет остаться и убедиться, что преподобный сдержал обещание.
Я оставил ей письмо.
Дорогая Ханна.
К тому времени, как ты проснешься, нас с Калебом уже здесь не будет. Надеюсь, ты понимаешь, что после ночных событий прощаться с тобой слишком тяжело. После сражения с салемскими ведьмами мы с Калебом осознали, что все городки и деревни страдают от зла, с которым мы умеем бороться. Было бы очень хорошо остаться с тобой, увидеть, как ты выйдешь замуж, заведешь семью. Нам с Калебом следовало бы поступить так же. Но это будет неправильно и эгоистично с нашей стороны. Мир за пределами Салема нуждается в нас.
Прошу, пойми, что выбор наш был не из легких, и едва ли мать с отцом хотели бы, чтобы ты осталась одна, но ты знаешь, что это ради благой цели.
Мы надеемся, что Бог дарует тебе долгую и счастливую жизнь. И если мы когда-нибудь вернемся, пожалуйста, пусть в окне горит для нас свет. Ты навсегда будешь в наших сердцах и молитвах. Не бросай латинский: ты самая умная в нашей семье.
Храни тебя Бог.
Глава 34
Дин закрыл дневник Натаниэля, в котором больше не было записей. Констанс — и есть Конни, это уж наверняка, но возможно ли, что Перри — это Прюденс, или это уж слишком? Хотя точной карты в дневнике не нашлось, Дин был уверен, что Конни все эти годы жила в одном и том же доме. Возможно, ей порой приходилось затаиться лет на пятьдесят, а потом она снова возвращалась к активной жизни. Таким образом, ее долголетию никто не удивляется: неплохой способ вечной жизни. И теперь, после всех этих лет, Конни снова получила возможность попытаться поднять Люцифера. Как бы не было Дину горько, он теперь понимал, что не может этого допустить. Сэм окажется навеки привязанным к ведьмовскому ковену, и Дин не мог спустить на мир такое зло. Надо найти способ остановить их.