Поднялся. Сделал шаг к двери. Пюльшери засеменила за ним. Ухватила за рукав, удерживая:
— Ты не осуждай ее, сынок, — сказала. — Не осуждай. Не все, что выглядит аморально, таким является.
Он положил ладонь на руку старухи.
— Мораль, приличие… — все это слова не из моего лексикона, няня. Доброй ночи.
Глава 24. Вернуть себя
Клементина проснулась утром со странным чувством. Ей показалось, что вернулось детство — счастливое и беззаботное. Долго сквозь ресницы смотрела на кусочек зимнего неба цвета аметиста в оконном проеме.
Когда Пюльшери вошла в комнату с кружкой молока на подносе, Клементина стояла у окна. Глядела вдаль.
— Снег лег, няня, — обернулась на звук открывающейся двери. — Снег лег!
Пюльшери улыбнулась. Поставила поднос на кровать.
— Зима, доченька. Что ж тут удивительного?
Подошла к Клементине, взглянула через ее плечо в окно.
— Так и зима скоро пройдет. Весна явится…
— Ах, как бы мне хотелось… — Клементина порывисто обернулась, схватила старуху за руку, — как бы мне хотелось шагнуть лет на семь-восемь назад! Начать бы все заново!
— Я бы тоже, детка, не отказалась от такого подарка, — тихо засмеялась старуха. — Но тебе еще рано мечтать о том, чтобы пустить время вспять. Тебя ждет в жизни столько хорошего!
Клементина кивнула — только чтобы показать, что услышала. Вдруг почувствовала усталость.
— Что происходит в доме, няня?
— Да что может происходить? Все занимаются своими делами. Аннет — обедом, девушки — уборкой, Гийом возится в погребе — пересчитывает продуктовые и винные запасы. Господа Ларош и Бриссак слоняются по дому. С утра проехались верхом вкруг замка, да и вернулись.
— А что гости?
— Господин де Мориньер со своим другом с раннего утра засели в библиотеке. Еще не выходили.
— Мне придется к ним сегодня спуститься? — жалобно спросила.
— Было бы хорошо, — кивнула старуха. — Было бы очень хорошо, доченька.
Когда Мориньер постучал в дверь ее комнаты, Клементина сидела в кресле, укутавшись в халат. Читала. Ждала Терезу.
Та, услышав стук, появилась на пороге гардеробной комнаты с платьем в руках. Посмотрела вопросительно на госпожу. Клементина кивнула — открой.
Почему она знала, что это может быть только он?
Мориньер вошел стремительно — подтянутый, собранный. Склонил голову у порога в приветствии. Подошел ближе. Не оборачиваясь, приказал стоявшей позади него служанке:
— Тереза, подайте госпоже платье для прогулок.
Клементина дернулась гневно, попыталась встать. Он примирительно выставил вперед ладонь.
— Не надо резких движений, графиня. Просто сделайте то, о чем я вас прошу. Оденьтесь потеплее и спускайтесь вниз. Я приглашаю вас на небольшую прогулку. Обещаю, она вас не утомит.
Тереза подала голос:
— В самом деле, госпожа…
— Помолчи, — устало прервала ее Клементина. — Хорошо, господин де Мориньер, — обратилась уже к гостю. — Идите. Я сейчас выйду.
Ей вдруг, в самом деле, очень захотелось прогуляться. Вдохнуть морозного воздуха, подставить лицо зимнему солнцу. Просто выйти хотя бы ненадолго из дома, в котором в последнее время она чувствовала себя так некомфортно.
Поэтому, когда Мориньер, спускаясь по ступеням во двор, предложил ей руку, она оперлась на нее с видимым удовольствием.
Они прошлись по заснеженным тропинкам сада, какое-то время в молчании постояли у беседки, засыпанной легким искристым снегом, потом вышли через ворота на дорогу, ведущую через деревню к реке.
За ночь снега выпало не так уж много. Но Клементина, отвыкшая от прогулок, шла медленно, осторожно.
Смотрела по сторонам, любовалась прозрачностью воздуха, тонкими темными стволами деревьев, посеребренными первым снегом ветвями. В какой-то момент почувствовала себя счастливой. Обернулась, взглянула на попутчика:
— Какая красота! — воскликнула. — Какая невероятная красота!
Он ответил совсем не так, как ей хотелось. Спросил:
— Вам нечасто приходится гулять? Ваши защитники с этим их унылым выражением поруганной добродетели на лицах — не слишком хорошая компания, не так ли?
Ее лицо исказилось. Она услышала в его словах одну насмешку. Отшатнулась, соскользнула ногой с тропинки. Едва не упала.
Он подхватил ее.
— Осторожнее, графиня. Не ищите в моих словах того, чего в них нет.
— Я хочу домой. Я устала.
— Нет, — он засмеялся неприятно. — Вы струсили. Прятаться — вошло у вас в привычку.
— С чего вы взяли? — возмутилась.
— Попробуйте убедить меня, что я неправ. А еще лучше — попытайтесь убедить себя.
— Почему вы разговариваете со мной в таком тоне?
— Потому что вам пора, наконец, вернуть себе себя — вернуть ту Клементину, которая сумела выжить в непроходимых дебрях Канады. В одиночестве. Без еды. С маленьким ребенком на руках. Где она, черт побери? Что сталось с вами тут, теперь, когда вокруг вас столько любящих, во всем поддерживающих вас, людей?
— Я не понимаю…
— Очень хорошо понимаете.
— Да с чего вы решили, что я прячусь?
— Вы не вышли вчера к ужину.
— Я дурно себя чувствовала.
— Понимаю. Более того, безмерно сочувствую. Ведь, судя по тому, насколько безразлично восприняли это ваши люди, они привыкли к отсутствию госпожи за столом. В последнее время вы чувствуете себя дурно регулярно, не правда ли?
— Что вам за дело?
— Вы уже задавали мне этот вопрос, графиня. Мне до всего этого, разумеется, нет никакого дела. Более того, вы вообще можете не обращать на мои слова внимания. Но я должен сообщить вам: мне кажется странным, что хозяева теперь в вашем доме — ваши слуги! Да с какой стати вы позволили этим двух упрямцам чувствовать себя в вашем замке так привольно?!
Выдохнул:
— Ладно. Когда вам рожать?
— Отчего бы вам не поинтересоваться заодно именем отца ребенка? — ехидно спросила.
— В этом нет никакой нужды, — ответил резко. — Это я уже знаю.
Клементина смотрела на него в изумлении. Молчала.
Он понял ее взгляд. Заговорил гораздо тише, ровнее. Спокойнее.
— Давайте договоримся. Вы больше не спрашиваете: "Что вам за дело?" — потому что ответ может быть только один: "Мне нет никакого дела…" Кроме этого, вы должны понимать, что у меня также нет никаких прав задавать вам вопросы. Но ответы мне нужны.
Она кивнула растерянно.
— Так когда? В феврале? В марте?
— В марте. В конце.
— Что написал вам Филипп? Обещал приехать? Когда?
— Ненадолго. Ближе к весне.
— И последнее… Не будете ли вы возражать, если я лишу вас на время общества ваших несравненных защитников?
Она хмыкнула, повела плечом. Он усмехнулся.
— Ну, в общем, я так и думал.
— Что значит — на время?
— Будет видно. Вы боитесь соскучиться?
— Я предпочла бы никогда их больше не видеть.
— Приложу все силы, дорогая сударыня, — отвесил Мориньер шутовской поклон.
Легко ему говорить — "верните ту Клементину!"
А как ее вернуть? Та Клементина выжила потому, что верила: стоит ей возвратиться во Францию — и все образуется. У нее была цель, оставалось найти средство. К тому же, если уж быть справедливой, в том случае ее расчеты не имели никакого значения. Судьба ее сложилась, как складывается пасьянс — один раз из сотни. Сама по себе. Легко, как если бы других вариантов не было вовсе. А что теперь? Что есть у нее теперь, кроме маленького комочка внутри?
Клементина чувствовала, что разговор, который прервался с их возвращением в замок, для нее не закончен. И знала: с этих пор изо дня в день она будет думать об этом, пока не найдет убедительные доводы — для него, Мориньера, и для себя. Для себя — в первую очередь. Он прав.
Черт бы его побрал!
Старая обида вспыхнула в ее сердце с новой силой.
Она с отвращением взглянула на расхаживающего по библиотеке мужчину.