— А как Анри может быть ее мужем? Он же вампир?
— Ну да, вампир. Но ведь и она совсем не человек. — пожала плечами другая ее соседка, у которой была трехлетняя дочь. — У них и дети есть, правда, родная только девочка, а мальчик маленький ‒ это найденыш.
— Найденыш? — удивилась мать Глеба. — Это как?
— Надо признать, необычная история приключилась: зверь Анны из леса новорожденного принес своей хозяйке. Вы видели это чудище мохнатое? — сын Василисы оживился и отрицательно покачал головой. — Он с виду страшный, особенно, когда впервые видишь его, но никого не трогает. Умный, как человек, а может и умнее.
— А что стало с матерью ребенка?
— Мы знаем, что Анри пошел по следу крови и нашел ее мертвой.
— Какой ужас! Бедное малыш! — мать бросила быстрый взгляд на Глеба.— Один в лесу он бы точно погиб.
— Умер бы, если не зверь и Анна. — согласились ее соседи. — Она приняла его, кормит, да куратор сказала, что они его вроде усыновили и фамилию свою дали де Ланвиль.
— Де Ланвиль? —удивилась женщина. — Он что аристократ? А почему фамилия французская?
— Так он француз, друг нашего доктора, да и граф в придачу. — улыбнулась мать Богдана. — Так что в поселения есть целая графская семья. Да... Мальчику и имя дали необычное ‒ Кадо, впрочем, он и сам странный.
— Его я не видела, он все время спит, а вот девочка удивительная. Цвет кожи голубым отливает, но красивая, как кукла, на отца похожа. — заметила новая соседка.
— А найденыш еще страннее. — хмыкнул мужчина. — Сам не видел, но говорят, у него по шесть пальцев на руках и ногах, глаза особенные и рисунок на коже напоминает чешую. Все у них в семье необычные. — добавил он и улыбнулся.
— А мы здесь из-за Анны попросились остаться... — призналась женщина. — Боялась я очень, что не разрешат, остальных-то проводили в другое место. Мне все равно, кто она и как выглядит, эта девушка сыну моему жизнь спасла.
Соседи закивали головами, сочувственно глядя на мальчика.
— Так если бы не она, так и лекарства бы не было. Выкосил бы нас этот вирус.
— Я слышала, она отца на коленях умоляла помочь людям, плакала перед ним. — глаза говорившей увлажнились слезами. — Вот так вот... А могла бы и плюнуть, ведь ее-то семье ничего не угрожало. Такая маленькая, а хозяева с ней считаются, и все поселение держит возле себя, как маяк, честное слово. Да... Лишь бы не ушла от нас...
***
¹ франц. - депутаты
Глава 20.
Ардей испытывал облегчение от того, что поселение без особого ущерба пережило первую волну беженцев, бессмертные грамотно расщепили толпу еще на марше, нарушив первоначальный замысел организаторов этого действа, но он знал, что это не конец, и теперь атаке подвергнется сама Анна. Вердей выполнил свою миссию, способствуя по мере сил успешной реализации плана вампиров, но помочь дочери Арунды не мог ни он, ни кто-либо еще. Высший много размышлял о поведении таланов и пришел к выводу, что девушка находится под их пристальным наблюдением, но на своеобразном испытательном сроке, они никогда не даровали свою милость существам слабым духом, не способным на самопожертвование или даже на безумные поступки, и длительное время оставляли их предоставленными самим себе, выжидая и вмешиваясь только в чрезвычайных обстоятельствах. Он знал, что госпожа, помеченная милостью таланов, носила на предплечье правой руки особый знак ‒ татуировку тотемного животного вида, родоначальницей которого была выбрана, этот зверь становился частью семьи и должен был присутствовать в дальнейшем в жизни всех ее потомков. Судя по привязанности Анны и Монстра, животное таланы выбрали, только вот татуировка на ее руке до сих пор отсутствовала.
Ардей знал, что срок его пребывания среди людей истек, не сегодня-завтра поступит приказ о возвращении на станцию, и его мысли немедленно потекли в сторону земной женщины. Если бы он мог забрать ее с собой, поселить где-нибудь и, не нарушая правил, приходить к ней просто для того, чтобы видеть и говорить, смотреть в эти удивительно глубокие серые глаза и касаться гладкой нежной кожи. Вердей представил, как бы красиво она выглядела, если бы распустила волосы, вечно собранные в пучок на затылке и вздохнул. Он желал ее... Желал взять это мягкое, податливое тело, забыться в нем, не думая ни о чем, ни о правилах, усвоенных с детства, ни об оглушительной разнице между их расами, ни о невозможности близости, хотя бы иногда, хотя бы на короткое время, ни о неминуемой расплате за нарушение правил, ни о чем... Хотелось просто жить осознанием того, что она принадлежит ему, и, возможно, после него никому другому принадлежать не будет. Долг и это неожиданное чувство разрывали его, ничего подобного до сих пор с ним не случалось и вряд ли еще произойдет.