У него были связи с женщинами других рас, но они не затрагивали его сердца и не оставались надолго в памяти, Ардей мог спокойно обсуждать их со своей женой так же, как это делала она. Однако мысль о том, что он расскажет ей о Любе, показалась настолько невозможной, что он и сам удивился этому. Ему случалось судить вердеев обоих полов, уличенных в сексуальных связях с представителями низших рас, их оправдания всегда казались неправдоподобными и жалкими, но вот теперь он был близок к пониманию их сбивчивых объяснений. От этих странных низших ‒ а временами даже от Анны ‒ шел такой сильный поток неосознанных, неуправляемых и примитивных эмоций, что помимо воли, приходилось реагировать, сопереживать и разделять их. Ардей провел немало времени, философствуя на эту тему, но простая мысль о том, что он влюблен в Любу, ни разу не посетила его.
Вечером за ужином Ардей связался с Анной, сообщив, что его отъезд через три дня подтвержден, поэтому откладывать операцию гибрида нельзя, и завтра утром он приглашает ее в больницу. Девушка не удержалась и бросила взгляд на Любу, с момента их последнего разговора прошло немало времени, но она знала, что высший по-прежнему занимал мысли женщины, а с Ксенофонтом дальше чаепития дело так и не пошло. Подруга перехватила ее взгляд и улыбнулась, но выражение лица изменилось, стоило Анне тихо проговорить:
— Он уезжает через три дня.
Уголки губ женщины опустились, и чудесные серые глаза потухли.
— Вот и хорошо... С глаз долой из сердца вон. — процитировала она расхожую фразу и встала из-за стола.
— Ты куда? — окликнула ее Лариса. — Ты же не доела и морс не выпила... — но так как женщина не оглянулась и быстро вышла из столовой, она обернулась за разъяснениями к Анне. — Что с ней? Подхватилась так внезапно... Что-то произошло?
Девушка пожала плечами, на какое-то мгновение она пожалела о том, что сообщила подруге об отъезде высшего, лучше бы он сам сказал ей об этом, но, по крайней мере, теперь у обоих в запасе было время, и что с ним делать, пусть решают сами.
Женщина быстро дошла до дома, закрылась в комнате и, сев на кровать, заплакала, она до сих пор спрашивала себя, как ее угораздило после всего пережитого, после потери любимых людей, мужа и сына, так зациклиться на каком-то... пришельце. А может, от горя ее ум повредился? Наверное, так бывает, снаружи человек кажется абсолютно нормальным, вполне адекватно ведет себя и говорит по делу, а глубоко внутри его точит червь безумия, и рано или поздно все выйдет наружу к большой неожиданности окружающих. Да, это точно ее случай... Хорошо, что никто ничего не заметил... Пока... Вот он уедет, объект ее мучительной страсти, и, возможно, через какое-то время ей станет легче. Попытки связать свою жизнь с Ксенофонтом она оставила, понимая, что они изначально были обречены на провал, доживет она свой век как-нибудь одна, а может ей повезет и удастся усыновить ребенка. Хотя где она его возьмет? Не станет же бродить по лесам и дорогам в поисках потерявшихся младенцев? Поймала себя на мысли, что несет откровенную чушь, заревела, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не слышали вернувшиеся с ужина соседи, и не заметила, как ее накрыл освободительный сон.
Проснулась, когда за окнами темнела ночь, посмотрела на будильник ‒ два часа, Люба лежала на кровати одетая, без сна, стараясь ни о чем не думать, но мысли громоздились одна на другую: скоро Ардей исчезнет из ее жизни, она никогда больше не увидит его, в памяти останется только образ, да и тот со временем потускнеет. Не отдавая себе отчета в том, что делает, решительно встала и вышла из комнаты, а затем и из дома в ночную тишину. Холодный ветер бросил ей в лицо мелкий дождь, женщина поежилась, вспомнив, что на ней ничего нет кроме легкого пуловера и юбки, подумала не возвратиться ли назад, но через пару секунд, чуть наклонившись вперед, решительно шагнула на задний двор, планируя, не выходя на главную улицу, добраться до больницы. Что она скажет и как объяснит причину ночного визита, не знала, просто страстно желала увидеть его еще раз, может быть, в последний, обнять и молча прижаться к нему всем телом, надеясь, что высший не оттолкнет ее...
Он стоял во дворе больницы в своем мягко светящемся комбинезоне. Избегая порывов ветра, Люба шла, низко наклонив голову, и заметила его уже в последний момент, едва избежав столкновения с ним. Не говоря ни слова, вердей взял ее руку и потянул ко входу в здание. Натолкнувшись на них в коридоре, Алексей просто посторонился, давая им возможность пройти, в его голове мелькнула мысль: «Ну и дела!», очевидно, Ардей прочел ее, потому что его губы дрогнули в подобии улыбки. По-прежнему молча, они поднялись на второй этаж, и он вошел в свою комнату, потянув Любу за собой, она нерешительно притормозила на пороге, но тут же, тряхнув головой, словно отгоняла последние сомнения, вошла и закрыла дверь. Вердей подошел к ней вплотную и что-то проговорил на непонятном языке, ей показалось, что слова, произносимые им, состоят из одних гласных, женщина успела еще подумать: «Надо завтра спросить у Анны, что это за язык». Он распустил ее волосы, и они рассыпались по плечам тяжелой темной волной, Ардей гладил их, тихо шепча что-то, потом обхватил ее лицо, вглядывался в него несколько секунд и, наконец, поцеловал. Это было последнее, что Люба помнила совершенно точно, все произошедшее потом вспоминалось сквозь дымку тумана... Голова закружилась, сознание поплыло, ей показалось, что она несется в пропасть, в испуге женщина вцепилась за него, почувствовала под руками его обнаженное тело. Он двигался на ней, или она двигалась под ним ‒ не разобрать... Наконец, солнце ярко вспыхнуло и обожгло... Потом она снова падала и вновь поднималась наверх, и ее опять обжигало горячей волной, но рядом был он, его вполне ощутимое тело держало ее, не давая ни сорваться, ни взлететь и сгореть до тла в пламени солнца. Ардей снова что-то говорил ей, и слова звучали, как музыка. «Люблю... Я люблю тебя», — прошептала она и облегченно засмеялась, словно сбросила груз, давивший ее все это время.