Зверь неотлучно находился при своей любимой хозяйке, уходя из поселения только на охоту, с тех пор, как Лолы не стало, ему разрешили спать на улице под навесом, который завхоз перенес за дом Анны. Однако, он не выражал большого желания оставаться там на ночь, неизменно возвращаясь на полюбившееся ему место в прихожей, а день, как правило, проводил, сопровождая Анну по делам.
Ее сердце застучало быстрее, стоило ей подумать о крайне бурных отношениях с Анри, они вели себя как и следовало пылким, влюбленным молодоженам. Какие бы грустные мысли ни одолевали Анну в течение дня, приходя домой, она сразу попадала в его прохладные объятия, прижималась к груди, ловя редкие сердцебиения, а поднимая голову, неизменно встречала страстный, любящий взгляд необыкновенно синих глаз. Когда угроза нападения бессмертной миновала, она переставила кроватку дочери в другую комнату, ее малышка находилась под постоянным присмотром по меньшей мере двух «колобков» и Мыры, изъявившей желание спать рядом с ребенком, и хотя она по-прежнему не признавала кровать, матрас с постельными принадлежностями уже освоила. Конечно, отдаление Монтеи далось матери нелегко, ведь Анна привыкла, засыпая и просыпаясь, слушать ее дыхание, но она испытывала крайнюю неловкость, занимаясь любовью в присутствии малышки, пусть и спящей, но в одной комнате с ними.
Недавно пережитый страх потерять свою женщину сделал желание Анри ненасытным, а у нее не находилось сил противостоять ему, стоило бессмертному приблизиться, как аромат карамели заполнял легкие, голова начинала кружиться, и она улетала куда-то, абсолютно не владея ни телом, ни душой. Иногда, чаще всего в течение дня и вдали от него, Анна думала, что их еженощные любовные игры могут закончится для нее новой беременностью, и пару раз она даже попыталась поговорить с ним об этом, намекнув на необходимость предохранения, но ее супруг только удивленно поднял брови и снисходительно улыбнулся. У нее не было других мужчин кроме него, а знания о сексе ограничивались откровениями подружек и прочитанными на эту тему книгами, но она понимала насколько де Ланвиль был изобретателен и искусен в постели, он умел так долго удерживать женское тело в напряжении и оттягивать получение удовольствия, буквально выматывая ее до потери сознания, что она, в конце концов, начала подозревать, что возлюбленный супруг делает это целенаправленно, имея ввиду не только лишь радости интимной близости. Когда в один из дней она повернулась к нему спиной, объявив, что устала и не расположена принимать его знаки внимания, потому что хочет спать, он напрягся и, развернув ее к себе, потребовал объяснений, устроив чуть ли не допрос с пристрастием.
— Ты что же, больше не хочешь меня? — Анри буравил ее глазами.
— Ты бессовестный манипулятор. — упрекнула его Анна. — Делаешь с моим телом немыслимые вещи. Как после этого у тебя язык поворачивается говорить такое?
— На что же тут жаловаться? Я люблю тебя и готов исполнить любое твое желание. — бессмертный довольно улыбнулся и для начала лизнул пульс на ее шее.
Она наклонила голову. — Как ты думаешь, мне нужен хороший сон и ночной отдых?
— Разве я не расслабляю тебя после дня, проведенного в заботах и хлопотах? — француз широко раскрыл глаза, в которых плясали чертики.
Девушка хлопнула его по губам.
— Требую отдыха... Я всего лишь человек... Мне нужно спать, чтобы жить. У меня нет вечности в запасе.
Его лицо вдруг стало серьезным, де Ланвиль вздохнул и лег, прижав ее к себе.
— Прости... Конечно, отдыхай. А продолжением рода мы займемся позднее.
Она так и привскочила.
— О-о-о! Вот как! Я так и знала... Должна сказать, что у меня были подозрения на этот счет. Я-то думала, что безумно возбуждаю тебя, а ты, оказывается, работаешь над задачей по продолжению рода!