— Варя, ты что там застыла? — раздраженный голос Веры Константиновны подстегнул ее, и она торопливо продолжила путь, периодически оглядываясь.
Повар, прищурив глаза, смотрела на приближающуюся девушку, и хотя прореагировала спокойнее, удивление все же отразилось на ее лице.
— Я всегда знала, что ты полна сюрпризов. — проговорила она, помогая втащить коляску по ступеням. — Когда ты второго-то успела родить? — шеф-повар чуть отогнула материю и посмотрела на ребенка, потом бросила странный взгляд на Анну и пробормотала: — Господи, это кто?
— Найденыш... Монстр притащил из леса. — объяснила она оторопевшей женщине.
Пробить броню невозмутимой королевы кухни было трудно, но девушке это удалось, женщина растерянно заморгала глазами и отреагировала бессвязным набором слов.
— Лес... Какой лес... Зачем принес? Как это Монстр? Ужас, ужас... — и замолкла, глядя на то, как Анна быстро расправляется с завтраком, потом в ее глазах отразилось понимание, и она начала выдавать вполне связные предложения: — А мать его где? Так ты что, кормишь его что ли? А как же Монтея? Покажи его доктору!
Девушка вздохнула и положила ладонь на натруженную руку Веры Константиновны.
— Мать умерла сразу после родов, Анри нашел ее в лесу и придал останки земле. Конечно, я его накормила... А что, вы бы бросили новорожденного умирать от голода и холода? Еще чудо, что он не заболел! Причем здесь Монтея, вообще не понятно... Ей ничто не угрожает, и ее место в моем сердце никто занять не может. А к доктору мы идем после завтрака. Вот так... Я развеяла все ваши сомнения? — она улыбнулась и вздохнула. — Я понимаю, что вас напугало. Да, у него есть пара особенностей. — она сжала губы, словно боялась сказать что-то лишнее, но потом решилась. — Я думаю, что он гибрид... Но ведь и я, и моя дочь, мы такие же, поэтому мой долг ‒ помочь этому крохе выжить... Вера Константиновна, милая, он же не виноват в том, что родился таким.
Женщина тоже вздохнула, чуть отогнула материю слинга, еще раз оглядела найденыша и заметила уже другим тоном.
— Господи, ручонки-то свои в кулачки сжал, а прилип-то к тебе как... И пальчиков-то ему бог больше послал, и кожа странная какая-то... Каким же он вырастет?
— У него и хвостик есть, и глазки странные. — Анна грустно покачала головой.
— Господи... — женщина перекрестилась. помолчала пару минут, и, не найдя, что сказать, встала из-за стола.
— Вера Константиновна, — окликнула ее девушка, — знаю грех болтливости за вами не водится, но все же, не говорите никому о нашем разговоре. Я надеюсь, что некоторые странности тела высшие исправят хирургическим путем.
Женщина кивнула и вернулась через минуту с банкой молока.
— На вот, буду тебе оставлять каждый день. Как же ты двоих-то выкормишь?
— Ну, Монтея уже на прикорме, и молоко сосет только утром и вечером, а этому малышу пока хватает. А потом, если что, найдем выход. А? — она вдруг вспомнила про Мыру и уточнила. — Мыра моя у вас? Я с утра ее еще не видела.
Женщина огляделась и развела руками.
— И, правда, где она? Я ее давно в теплицу послала за капустой. Заблудилась что ли?
Мыра с раннего утра работала на кухне, вчера она почти весь день провела с Монтеей и хотя очень любила малышку и, не задумываясь, пожертвовала бы за нее жизнью, но именно работа в коллективе людей доставляла ей наибольшее удовольствие, она скучала, вспоминая запахи кухни, шутки женщин, работавших там вместе с нею, и громкий голос повара. Теперь, по прошествии нескольких месяцев Мыра понимала людей гораздо лучше, и даже если смысл слов был непонятен, по тону и выражению лица говорящего она считывала, какой посыл человек вкладывал в сказанное: положительный или отрицательный.
Девушка-кошка все реже вспоминала свою прежнюю жизнь на станции, таким, как она, бедолагам без роду и племени, отводилось отдельное помещение, где полукровки, никогда не знавшие ни отца, ни матери, проводили свободное время, питались и спали. Воспитатели, также полукровки, общались с ними на своем языке, другого они не знали, да и не нуждались в нем, они жили, чтобы служить высшим существам. Их с детства учили безропотно повиноваться им, от них зависели их жизнь и вид работы, провинившихся наказывали, не жестоко, но довольно чувствительно и переводили на тяжелые виды труда на самых нижних этажах пещеры. Эти покорные существа, почти рабы, ничего не знали о себе, не догадывались, что обладали от природы особыми способностями, жили каждый в своем мире, обособленно от других, редко завязывая с представителями иных видов дружеские отношения.