Девчонка и впрямь влюбилась.
Андрий заметил это через несколько недель. Вдруг слишком подозрительным показалось ему частое желание Пако выйти из подвала. Парень находил сотни причин, чтобы выбраться на улицу, и всегда возвращался поздно, находя столько же причин для оправдания.
Андрий сначала не обращал внимания, потом стал сердиться, потом решил проверить, в чем же дело.
Из подвала Антуана было два выхода. Один прямо в комнату, где спал Антуан, с дверцей, которая открывалась под его кроватью; и другой, сделанный недавно, он вел во двор, на небольшой огород, в садик, граничащий с таким же садиком-огородом, принадлежавшим Мадлен.
Пако сказал, что выйдет в садик покурить и подышать свежим воздухом, чтобы не мешать его писаниям. Андрий как раз сел за свою тетрадь, куда в эти длинные, ничем не заполненные дни снова начал записывать стихи. В них заглядывал только Пако, да и то изредка. Этой весной Андрием овладело беспокойство. Жизнь в подвале стала его угнетать, ему не хватало активности, действий. Отдых поневоле возвращал воспоминания, будил горькие мысли, застарелую боль.
Пако покрутился немного, подошел к нему, заглянул в тетрадь, сказал: прости, но это хорошо, то, что ты пишешь, ты еще будешь писателем, вот увидишь, переведешь мне потом, ладно?
Ладно, сказал Андрий, вспомнив, что Пако говорил ему уже не раз так заинтересованно о его стихах, когда выходил куда-то, но ни разу не вспомнил о них после возвращения. Иногда они разговаривали в садике с Антуаном, иногда втроем, вместе с Женевьевой. Андрию это нравилось. Нельзя, чтобы парень сидел вот так взаперти, без общения с ровесниками.
Но сейчас, когда Пако исчез, Андрий переждал с полчаса, что-то не давало ему покоя; немного поколебавшись, он тихонько вышел из подвала и, стараясь не шуметь, двинулся в глубину сада.
Он едва не наткнулся на них и отшатнулся, неизвестно чего пугаясь больше; того ли, что они его заметят, или того, что самому пришлось увидеть, или биения собственного сердца, застучавшего вдруг так громко, что, казалось, его услышат и они.
Пако и Женевьева стояли под густой вишней, которая росла как раз на границе двух садов. Ярко светила полная луна, и хотя те двое стояли под деревом, их было хорошо видно, виден был профиль Пако, его руки с длинными тонкими пальцами, ласкавшие ее волосы с какой-то неловкой и трепетной нежностью.
Андрий стоял, не в силах пошевелиться, не в силах оторваться от этого зрелища, ощущая одновременно и стыд, и что-то похожее на обиду, ведь от него все скрывали. Вот почему Пако теперь так спокоен в подвале, вот почему он так долго спит утром и просыпается с глазами, обращенными в себя. Вот почему тревожно Андрию нынешней весной — что-то уходит от него вместе со зрелостью Пако, с его временем, которое для Андрия уже давно миновало и никогда не возвратится.
Наконец он, словно очнувшись, осторожно пошел назад...
Андрий сделал вид, что спит, когда Пако вернулся поздно ночью. Но долго еще не мог уснуть, путаясь в противоречивых мыслях и чувствах. Пако уснул сразу же, едва положил голову на подушку, что-то говорил во сне. Андрий вслушался. Пако говорил что-то сбивчиво и ласково по-французски.
Как быть?
Хотелось поговорить с Пако, но не мог он найти нужных слов и следующим утром только смотрел на него, как будто изучая, и замечал в нем новые и новые черты. Хотел найти в нем того мальчика, что пять лет назад стал его Вторым «я», и не находил. В Пако все явственнее проглядывал мужчина со своим характером, со своими особенностями. Он, наверное, сейчас становился похож на своего отца, которого Андрий не знал. Мужчина. Уже не подросток с полудетскими страстями, а мужчина. Андрий смотрел на него и думал: это я был таким, когда Мария-Тереза...
— Что ты так на меня смотришь? — спросил Пако.
— Как? Просто смотрю.
— Нет, как-то не так. Ты смотришь на меня иначе, чем обычно. Что случилось?
— Ничего не случилось. Не знаю. А разве что-то случилось?
— Ничего, — сказал Пако и поджал губы. — Ничего так ничего.
Вечером он снова собрался в садик покурить и поболтать с Антуаном.
— Я тоже выйду с вами, — сказал Андрий, ругая себя в душе, и все же не в силах был отказаться от желания разоблачить Пако перед ним самим.
— Пойдем, — сказал Пако. — Вот и хорошо. Надо почаще выходить на воздух. А то мы тут засохнем, в нашем подвале.
Во дворе их действительно ждал Антуан. Немного поболтали о разных разностях, но разговор как-то не клеился, Андрий ушел обратно, принялся за свою тетрадь. Но вскоре не выдержал, поднялся и снова вышел во двор. Заметил только, как Антуан скользнул под вишней в лаз, ведущий в сад Мадлен, а затем появился снова, что-то сказал Пако, который сидел на скамейке в глубине сада, похлопал его по плечу и пошел к себе наверх. Вскоре в нижнем этаже дома Мадлен скрипнула дверь, и Андрий узнал Женевьеву, она спешила к лазу в заборе. Пако уже был там.