— Пихты? — Глеб удивлённо изогнул бровь. — Ты знаток флоры?
— Ну нет, это же пихта, она в наших краях растёт, её легко узнать.
— Кому как, — хмыкнул он, — я вот только берёзу могу безошибочно идентифицировать.
Они снова кружили, спорили, куда повернуть — направо или налево, и Глеб ей всякий раз уступал, раз «она точно знает, куда идти», но, в конце концов, снова вернулись в тупик с застывшей хвойной веточкой и расхохотались.
— Ну что, Сусанин, ещё один круг навернём?
— Ой, ну да, Сусанин, — смеясь, соглашалась Саша. — Но я не специально. Пожалуй, нам бы сейчас нить Ариадны не помешала.
— Идём, Тезей, и больше не спорь со старшими, — Глеб снова взял её за руку, потянул за собой.
И правда, через несколько поворотов они вышли из лабиринта.
— Ну что, пойдём немного согреемся и на горку?
— Согреемся? Чем? — не поняла Саша.
— Чем-нибудь горячительным. Чем же ещё? Огонь тут нам развести, подозреваю, не позволят, так что будем греться изнутри.
Саша опять вознамерилась сообщить ему, что не пьёт, но Глеб подвёл её к декоративному теремку, в окошке которого всем прохожим радостно улыбалось пухлое румяное лицо.
Это была женщина лет шестидесяти-шестидесяти пяти, а, может, и моложе, но разряженная в древнерусском стиле она напоминала бабушку из фильмов-сказок Роу.
И заголосила она распевно, на старый лад:
— Крендельки, бараночки, пирожки с пылу с жару.
А вот ассортимент напитков в теремке оказался вполне современным: капучино, ристретто, эспрессо, моккачино, чай. Видимо, в недрах избушки прятался обычный кофейный автомат. Правда, цены у сказочной бабушки были в два раза выше, видимо, доплата за антураж и сказочность.
Оба, и Саша, и Глеб, не сговариваясь, выбрали горячий шоколад с молоком. Он скосил на неё глаза, будто слегка удивился. А ей вдруг стало приятно, оттого что их вкусы, пусть даже в такой мелочи, совпали.
Правда, брать у неё деньги Глеб наотрез отказался, и к ней вернулось чувство неловкости. Кто она ему, чтобы он за неё платил? Но Глеб и слушать ничего не желал.
— Ну что? Теперь на горку? — допив шоколад, он промокнул губы салфеткой.
Поразительно, но она воспринимала внешность Глеба как-то фрагментарно. Сразу запали в душу его глаза. Остальные черты вспоминались потом смазано, как в дымке. И вот губы его, например, до настоящего момента она не замечала, и почему-то не видела раньше, какие они яркие, какой у них чувственный изгиб.
Захотелось немедленно их запечатлеть. Ну ничего, потом, дома…
— Что такое? — озадачился он. — У меня что-то не так?
Саша, спохватившись, зачастила:
— Нет, нет, нет, всё хорошо. Я просто задумалась…
Выпалила и тут же устыдилась. Задумалась она! Глядя плотоядно на его губы! Вот что он решит? Уж вряд ли подумает о том, что она просто хочет написать его портрет.
Он и правда посмотрел на неё как-то странно: слегка удивлённо и… удовлетворённо, что ли. И на эти его губы, чувственные и яркие, тенью легла еле заметная улыбка, совсем не такая, как обычно. Даже не улыбка, а усмешка.
Саша густо покраснела. Но к счастью, в следующую секунду он улыбнулся уже широко и по-доброму.
— Я ж тебе сказал — завязывай смущаться. Идём на горку?
Выдохнув, она кивнула, но опять замешкалась:
— А как с папкой быть?
Она большая и неудобная, Глеб и в лабиринте ею цеплял все углы, а тут она тем более будет мешать. И не оставить нигде.
Глеб снова повернулся к сказочной бабушке.
— Можно мы оставим вам на хранение, пока на горке катаемся?
— Что ты, что ты! Нельзя, не могу я, — запротестовала та.
— Никто ж не узнает. А я заплачу. Двести рублей в час, нормально?
— А вдруг у вас там бомба? — уже не так твёрдо возразила она.
— Какая бомба? — усмехнулся Глеб. — Нарисованная, что ли?
Женщина немного поколебалась, посмотрела по сторонам и высунула из окошка руку:
— Ладно, давайте сюда. Но деньги вперёд.
Глеб протянул ей две сотенные купюры и папку.
Строго говоря, в сквере было две горки. На одной, что поменьше, — резвилась визжа детвора, со второй, высоченной, — с такими же воплями и визгом катались и подростки, и молодёжь, и даже люди постарше.
Саша немного робела — столько народу, столько шума, затопчут и не заметят. Одна бы она даже близко сюда не подошла. Но Глеб уверенно тянул её на самый верх. По пути где-то подцепил картонку, предложил ей. Она умостилась на ней, как в детстве на санках, а Глеб пристроился за её спиной, руки положил на плечи, и они помчались вниз.