Это немного укололо, еле заметно, но всё же — она-то за эти три часа ожидания изнервничалась вся. Хотя сама себя и ругала: человек может быть просто занят, не иметь под рукой телефон, да много всего. Но нервы с логикой ни в какую не уживались.
Кроме того, чувствовала себя Саша сегодня вдвойне неуверенно — в пальто и сапогах вместо привычного пуховика и удобных ботинок. Ей казалось, что в обновках она выглядит несуразно.
Глеба она узнала ещё издали. Он стоял, привалившись плечом к металлической опоре остановки, и действительно курил.
Саша жуть как не любила курящих парней, запах и всё такое, а тут даже залюбовалась его расслабленными движениями. К тому же, затушив окурок, он выбросил его в урну.
Саша подошла к нему почти вплотную, а он так её и не увидел. Только когда она позвала его по имени, оглянулся, посмотрел недоумённо и лишь спустя несколько секунд, судя по выражению лица, узнал её. Оглядел с головы до ног, теперь уже оценивающе, потом покачал головой, улыбаясь:
— Ни за что бы не признал. Кстати, тебе так классно.
— Спасибо, — розовея, вымолвила Саша.
Затем Глеб чуть наклонился к ней, пристально всмотрелся в лицо и слегка улыбнулся, ну хоть не стал снова комментировать свои наблюдения. Впрочем, Саша и без того вспыхнула — он явно заметил, что она накрасилась. Для него ведь накрасилась, понравиться хотела. В общем-то, совсем слегка: немного подрумянила скулы, тронула губы розовой помадой, ну и глаза подвела тоненько, почти незаметно. И вроде нет ничего в этом необычного, а всё равно стало неловко, как будто он раскусил какую-то её уловку.
— Это у тебя что? — он кивнул на пакет в её руке. — Уж не портрет ли именинника?
На самом деле Саша нарисовала не один, а два портрета с присланной Глебом фотографии.
Сначала, как он и просил, изобразила его друга в карикатурном виде с крохотным тельцем, огромной головой и широченной улыбкой, сделав небольшой акцент на лопоухости. В качестве фона взяла праздничный антураж: шарики, серпантин и прочую атрибутику.
Потом, засомневавшись, вдруг именинник обидится, написала сангиной второй — реалистичный. Весь вчерашний вечер на него ушёл.
— Портрет…
Какой из двух затем подарить — она не знала. Думала, всё же посоветоваться с Глебом, но тот лишь усмехнулся. Даже не захотел посмотреть. И вообще не выказал ни малейшего интереса, а показать самой она постеснялась.
С ним вообще сегодня было как-то сложно. Саша даже озадачилась: что она сделала не так? Отчего такие разительные перемены? Ведь тогда он был таким добрым, приветливым, обходительным, буквально излучал тепло. С ним даже она чувствовала себя легко и просто, ну за исключением некоторых неловких моментов. Теперь же от Глеба разило холодностью. Как будто он чем-то страшно недоволен, но кое-как пытается своё недовольство держать в себе.
Почти всю дорогу до общежития они шли молча. В этот раз он не брал её за руку, как раньше, и вообще словно забыл, что она идёт рядом. От недавней радости не осталось и следа — одно сплошное недоумение и растерянность.
Общежитие — коробка из красного кирпича с рядами одинаковых окон — показалось ей похожим на казарму, и отчего-то вдруг сделалось совсем не по себе.
Эта безотчётная нервозность нарастала с каждым шагом, пока они пересекали вестибюль, пока поднимались на пятый этаж, пока шли вдоль длинного коридора, с вереницей дверей по обеим сторонам. Кругом грохотала музыка, причём самая разная, сливаясь в дичайшую какофонию, будто несколько комнат решили посоревноваться, чьи колонки громче.
Глеб остановился у двери с надписью 515, взялся за ручку двери, оглянулся на Сашу. Она вдруг осознала: ей страшно, аж до дрожи. И если прежде она уповала на Глеба, то теперь чувствовала себя здесь одинокой, чужой и никому не нужной.
Зачем он вообще её позвал, если она ему в тягость?
— Глеб, — позвала Саша.
Он вопросительно взглянул на неё. Саша хотела признаться, что ей страшно, но устыдилась. Подумает ещё, что она ненормальная. Вместо этого спросила:
— Может, я зря пришла?
Как же ей хотелось, чтобы он её разуверил, чтобы сказал пусть даже какую-нибудь дежурную фразу, чтобы успокоил её, пообещав, что всё будет хорошо. Но Глеб пожал плечами:
— Может, и зря. Но теперь то уже что? Пошли… — он распахнул дверь и шагнул в комнату, где, судя по звукам, во всю шло гулянье.
Саша ошарашенно смотрела ему вслед. Стало так больно, будто её неожиданно ударили. Она сморгнула раз-другой, чтобы, не дай бог, не расплакаться, отступила на шаг, и ещё на шаг. Надо уходить, решила. И ушла бы, но в этот самый миг в коридор высунулся светловолосый вихрастый парень.