— А она очень миленькая, оказывается.
— Ну и?
— Да просто. Мы удивились. Тоша же нам говорил, что она страшилище, чучело… Даже не поверили сначала, когда вы пришли. Говорим ему: вот это она и есть ваше чучело? Ну ты же знаешь Тошу, он заявил, что это ты её так зовёшь, а он просто твои слова передал… В общем, Глеб, если бы я знала, что у вас всё ну… серьёзно, я бы не стала её подкалывать, честно. Ты не злишься?
— Злюсь.
Мила сразу сникла.
— Злюсь, потому что не понимаю, при чём тут серьёзно у нас или несерьёзно? Зачем вообще вести себя с кем-то по-скотски?
— Ну, я неправа была, знаю. Мне так стыдно, — хныкнула Мила. — Ну, хочешь я извинюсь перед ней?
— Я хочу, чтобы ты вообще больше не говорила ни с ней, ни о ней.
— Ну, ладно, ладно… а вы что, с ней… по-настоящему встречаетесь?
— Ни с кем я не встречаюсь, — буркнул раздражённо Глеб, — и вообще, не твоё это дело.
— Ясно, не моё, — легко согласилась Мила. — А чего ты такой…взвинченный? Напряжённый?
Мила медленно подошла к нему, скользнула ладонью по голой груди.
— Перестань.
Но она, наоборот, прильнула к нему, прижалась горячим телом, обвила руками, ловко запустив пальчики под резинку боксёров.
— Э-э, притормози, — Глеб поймал её запястье.
— Почему? — прошептала Мила, обдавая его тёплым хмельным дыханием.
Глеб отстранился.
— Ты же сказал, что между вами ничего нет. Мы же с тобой…
— Мила, иди уже спать, — Глеб стряхнул её руки, шагнул к двери и, распахнув, кивнул на выход.
Мила вспыхнула, на пару секунд задержала на нём обиженный взгляд и вышла из комнаты.
= 31
На следующий день Тошин явился к Глебу больной и бледный с багровыми вмятинами на щеке.
— Умираю, — простонал он.
Его и впрямь заметно потряхивало.
— У тебя не осталось пива, а? — спросил с надеждой. — До магазина я не доползу.
Глеб всё ещё злился на Тёму, но, глядя на его мученическое выражение, сдержался.
— Тёплое только.
— Да хоть какое. Пусть, — оживился Тошин.
Дрожащей рукой вцепился в жестяную банку, поддел пальцем ушко, дёрнул. Пиво зашипело, пошло пеной, но Тошин тут же приник с жадностью к отверстию и выдул всё в два присеста.
И сразу же заметно воспрянул духом.
— Может, ещё? Давай? Я сгоняю. Я теперь могу.
Почему бы и нет, подумал Глеб. Может, хоть его отпустит, а то он всю ночь маялся. И главное, не понимал, почему.
— Ну, сгоняй.
И десяти минут не прошло, как Тошин снова нарисовался на пороге, весёлый, румяный, с упаковкой пива. Даже раздеваться у себя не стал, так и пришёл в куртке, в ботинках.
— А то бы Кирюха на хвост упал, — пояснил он, скинув куртку.
Что хорошо с Тёмой — не надо никогда думать, о чём поговорить. Тот мог долго и непринуждённо разглагольствовать о чём угодно, а тут тем более тема была животрепещущая.
— Видел бы ты, как вчера накидался Кирюха! Начал тискать Милку, она ему такую плюху отвесила. Вообще вчера такая злая была. Иванов тоже уснул прямо за столом, почти как в анекдоте — лицом в оливье. И Женька со Светкой разругались, только не понял из-за чего…
Глеб слушал его вполуха, думая о своём, но Тёме это не мешало делиться воспоминаниями.
— … еле их разняли. Что потом было, даже не помню. Надо девок спросить. Вот, кстати, я не понял: почему-то с моей кровати скинули матрас и всю постель на пол, и там спал Кирюха. Я сам спал просто на панцирной сетке, утром еле рожу поднял. Зато его кровать стояла свободная…
Зажевав хвостик сушеной мойвы, Тошин поднял глаза на Глеба.
— Ты чего такой молчун сегодня? Ты вчера из-за… Саши психанул?
— Я не психанул, меня достало просто всё. Ты нафига всем сказал про неё, что она чучело? Мы же договаривались, что ты только предупредишь, что она дочь Фурцевой, чтобы про её мать при ней не болтали.
— Да это всё девки разнылись. Встали в позу — не пойдём, раз у вас теперь новые подруги… Да я сам не думал, что они на неё так накинутся. А вообще, она ничего такая, да? Вблизи-то… Портрет ещё нарисовала, я в шоке просто. Даже как-то неловко стало. Ну а ты… вы… было у вас что?
— Ничего не было.
— Вы же к тебе пошли… или нет?
— Я её просто домой проводил.
— Ну и что она, нормально? Не сильно расстроилась из-за девок?
— Сначала расстроилась, потом вроде нормально, — Глеб поморщился. Пиво, хоть и холодное, казалось кислым и противным.