— А-а-а, — расплылся в улыбке Тошин. — Поня-я-ятно. Утешил девочку. А точно ничего не было? И когда вы в следующий раз встречаетесь?
— Не будет следующего раза, — помолчав, ответил Глеб.
— Как это? — озадачился Тёма. — Ещё же ничего не было…
— Ничего и не будет, Тоха.
— Да почему? Всё же идёт как надо. Я видел, как она на тебя смотрит. Немного дожать и готово. И мы у цели. К тому же, она из себя, оказывается, вполне, с такой мутить не стрёмно.
Глеб хмурился.
— Я тебе рассказывал, что раньше мы с родителями жили в посёлке? В общем-то, это деревня, просто большая по деревенским меркам, поэтому типа посёлок. Жили в своём доме. Ну и короче, был у нас пёс. Султан. Хороший пёс, здоровый, умный такой, сидел во дворе на цепи. Попусту вообще не лаял никогда. Я по детству пытался его дрессировать. Что-то там получалось даже. И вот мы переезжаем. Мне тогда девять было. Дом продали. Вопрос: куда Султана деть? С собой — ну, никак. Потому что мы там сначала к родственникам матери поселились, не сразу ведь своё жильё купили. К ним его везти неудобно — мы сами там теснились кое-как, на птичьих правах. Короче, пока некуда было. Отдали Султана брату отца, приглядеть на время. Ну и… умер мой Султан. От тоски. Быстро так. Ничего не ел, только лежал и смотрел на ворота.
— Жесть, конечно, — поёрзал Тёма. — Жалко… Только дочка Фурцевой тут при чём?
— Не знаю. Просто такое ощущение, что если она привяжется к кому-нибудь, то потом вот так же от тоски сдохнет. Или умом тронется. Ну или просто будет ей очень-очень плохо. А я не хочу быть тем, из-за кого…
— Да с чего ты взял такую ерунду? — хохотнул Тошин. — Люди сплошь и рядом сначала привязываются, потом расстаются. Если бы каждый, у кого не сложились отношения, умирал, то людей бы не осталось.
— Да в том-то и дело, что кто-то расстался и ему пофиг, живёт себе дальше, как ни в чём не бывало. А она не такая. У неё всё серьёзно. Такие, если привяжутся к человеку, то больше ничего и никого им не надо. И если что-то там не склеится, то для них это катастрофа вселенского масштаба. А я не хочу быть причиной её катастрофы. Не хочу, чтобы она ко мне привязывалась.
— Да ты сам, как погляжу, такой у нас чувствительный.
— Иди к чёрту, — беззлобно бросил Глеб.
— И что теперь?
— И всё теперь. Пока вся эта фигня далеко не зашла, надо завязывать.
— Так ты с ней больше встречаться не будешь?
— Ну а о чём я тебе говорю?
— И в армию готов пойти?
— Вот только не начинай, а? К чему я точно не готов — так это сломать этой девчонке жизнь.
— А она знает, что вы разбежались?
— Ну, поймёт, думаю, не дура.
— Так ты ничего ей не сказал?
— Нет. А зачем? У нас с ней, слава богу, ничего не было. Никаких отношений. Как мы можем разбежаться, если и не были вместе? Мы всего два раза виделись, так что… Зачем говорить человеку неприятное? Время пройдёт — сама догадается.
— А тебе-то она как?
Глеб долго не отвечал. Потом не глядя на Тошина, произнёс:
— Да теперь-то какая разница…
= 32
Мать поджидала Сашу на полутёмной кухне.
Обычно вечерами она работала, зарывшись в свои талмуды, а сейчас просто сидела за столом и ничего не делала. На столе — давно остывший чай. А свет не включала наверняка потому, что у окна караулила.
— Мама, ну ты чего? — подлетела к ней Саша, сияя улыбкой. — Ты зачем тут сидишь?
— Я волновалась.
— Так всё же хорошо! Всё просто чудесно!
Мать вымученно улыбнулась, но видно было, что тревога её всё равно не отпускала.
Саша же, наоборот, лучилась счастьем, мурлыкала под нос какую-то мелодию и по дому ходила, пританцовывая. А озабоченные взгляды матери старалась не замечать — она просто не знает пока Глеба, вот и думает про него чёрт-те что.
К тому же сама когда-то обожглась — теперь на молоко дует, считает, что все такие, как Сашин отец.
Ну ничего, улыбалась Саша, вот познакомится с Глебом — тогда поймёт.
Мать расспрашивала и расспрашивала: куда ходили, что делали и так далее, но Саша отвечала односложно и скупо, потому что хотелось поскорее уединиться в своей комнате и думать про Глеба и их поцелуй, от которого до сих пор горели губы и кружилась голова. Поэтому, не вытерпев, Саша сослалась на усталость и сбежала к себе.
Для виду и в самом деле легла в кровать, но какой там сон? Ведь Глеб её поцеловал! Если бы он просто чмокнул в щёчку, по-дружески, она бы и то порхала от счастья, а тут… Столько страсти было в его поцелуе, столько жара и нетерпения, что от одних воспоминаний пылало тело.