Он предложил ей сходить в душ.
— Вместе? — округлила Саша глаза, натягивая одеяло к самому подбородку.
— Не. Вместе не получится. Душ у нас, увы, раздельный.
— Но я… Я и… — залепетала Саша.
Глеб порылся в шкафу, кинул ей чистое полотенце и свою футболку.
— На тебе она вполне за платье сойдёт.
Когда шли из душевой обратно, в его комнату, столкнулись в коридоре с Милой. Та буквально впилась в Сашу взглядом, потом буркнула «привет». Глеб поморщился — ведь и часа не пройдёт, как про них с Сашей будет знать каждая собака. А с другой стороны — не плевать ли?
Он обнял её за плечи. Пусть видят.
— Ты есть хочешь? — спросил он Сашу, когда вернулись в комнату.
— А сколько сейчас времени?
— Десять почти.
Саша подскочила со стула.
— Как? Это я так долго спала? Наверное, потому что почти не спала эти дни.
«Какое совпадение», — хмыкнул про себя Глеб.
— Мне надо срочно домой! — разволновалась она. — Меня же мама потеряла! Поди уже все больницы обзвонила. А я, как назло, телефон дома оставила. Отвернись, пожалуйста. Я переоденусь.
Глеб послушно встал, отошёл к окну, отвернулся. А сам представил, как она стягивает его футболку, как суетится в поисках одежды, и тотчас его охватило волнение. А ещё вдруг осознал — ему не хочется, чтобы она сейчас уходила.
— Серьёзно? Да ещё и десяти ведь нет. Детское время.
— Ты маму мою не знаешь.
К сожалению, знаю, подумал Глеб, но вслух предложил:
— Так позвони ей с моего. И вообще, оставайся у меня сегодня. А маме скажи, что у подружки переночуешь. Ты же, как-никак, совершеннолетняя.
— У меня нет подружек.
Ни друзей, ни подруг, ни парня, весь круг общения — только одна мама? Причём не просто мама, а Фурцева. Это же свихнуться можно.
— Как так? — удивился Глеб и обернулся. Застал её полуодетой, торопливо застёгивающей пуговки на кофточке. Она смутилась, а он явственно ощутил укол подступающей тоски. Наверняка, он запросто смог бы уговорить её остаться, но хорошо ли это?
— Ну вот так, — пожала плечами Саша. — И если честно, я не люблю врать. Да и не умею. Мама меня в два счёта раскусит. Знаешь, какая она… проницательная? Наверняка знаешь, ну… если она у вас культурологию вела. Анна Борисовна Фурцева — это моя мама.
Настроение стремительно ухудшалось. А последние слова и вовсе камнем легли на сердце. Как ей теперь сказать, что он очень даже хорошо знает её мать? Ведь тогда придётся сказать и про остальное, но это невозможно. Саша такое не поймёт и, наверное, не вынесет. Особенно теперь, после всего, что было.
Саша на мгновение застыла, озадачилась:
— Глеб, — позвала его, — что-то случилось? Ты так смотришь…
А зачем, собственно, вываливать на неё всю правду? Кому от этого будет лучше? Уж точно не ей. Ну и не ему, конечно. Так что можно ограничиться и полуправдой. Глеб вздохнул.
— Ну конечно, я знаю Анну Борисовну. Кто ж у нас её не знает.
— Ты так говоришь… У вас с ней что, плохие отношения?
— Ну типа того. Не, она ни при чём. Сам виноват, прогуливал её семинары. И лекции.
— И что теперь? — озабоченно смотрела на него Саша.
— А что теперь? Ничего. Или ты тоже не любишь прогульщиков и встречаться с ними тебе воспитание не позволяет? — Глеб подошёл к ней вплотную, заглянул в глаза. Она не отступила, хоть и явно смутилась.
— Ну почему? Люблю… — прошептала она. И это можно было счесть за шутку, если бы не её взгляд, от которого у Глеба дрогнуло сердце.
— И встречаться будешь? — он обнял её за талию, притянул к себе.
— Буду, — прошептала она ему в губы, обожгла дыханием.
И от этого лёгкого прикосновения едва не сорвало голову. Повело так, что в глазах потемнело. Глеб приник к её губам, таким мягким и одуряюще нежным, смял, подчиняя, впился жадно поцелуем, и кто знает, чем бы это закончилось, но Саша вдруг отстранилась.
— Постой, — дыхание её сбилось. — Ты сейчас предлагаешь встречаться? Ты серьёзно этого хочешь?
— Хочу, — хрипло произнёс он, тяжело дыша.
— Так что же ты…? Зачем же ты сказал, что я всё напридумывала? Что между нами нет ничего и быть не может?