— Ну… Я считал, что так будет правильно. Ты хорошая очень, а я… та ещё сволочь.
— Не говори так! Ты лучше всех, — Саша смотрела в его глаза так, как, пожалуй, никто никогда не смотрел. С каким-то неприкрытым обожанием, будто на самом деле так думала. От этого было и безумно приятно, и удушающе стыдно.
— Ну как ты пойдёшь с мокрой головой? — перевёл он разговор, потому что вдруг сам неожиданно смутился. Ну какой он лучший?
— Ничего, я же в шапке.
— Да подожди ты. Давай я у девчонок возьму фен. Не хватало ещё, чтоб ты простудилась. А потом вызову тебе такси.
Саша немного поупиралась: неудобно, поздно, сама доедет, но, в конце концов, уступила. И эсэмэску матери по его настоянию отправила, мол, скоро будет. Фурцева, правда, тут же перезвонила. Допытывалась, где она, с кем, всё ли хорошо. Саша жутко стеснялась и отвечала матери скомкано: потом, все вопросы потом, скоро приедет, говорить неудобно, пока.
— Представить страшно, какой допрос меня ждёт дома, — нервно усмехнулась она.
— Ты ей про меня расскажешь? — напрягся Глеб.
— Нет, наверное, не смогу. Как про такое маме сказать? Ничего, что-нибудь по дороге придумаю.
Спустя четверть часа Глеб, усаживая Сашу в такси, напутствовал:
— Ты только не забудь позвонить, когда домой приедешь
— Хорошо, — улыбнулась Саша. — Ты только не забудь убрать меня из чёрного списка.
— Э-э, — на секунду растерялся Глеб, затем кивнул, улыбаясь: — Считай, уже.
= 36
Ничего по дороге Саша не придумала, никаких правдоподобных оправданий, причин, доводов. Потому что думалось не о предстоящем разговоре с матерью, а о том, что случилось у них с Глебом.
А то, что случилось, просто не умещалось в голове. Столько всего за один день! Даже за один вечер. Да у неё за всю жизнь столько событий и впечатлений не наберётся.
Жалела ли она о чём-нибудь? Совершенно нет. Ни секунды. Пусть всё произошло как-то быстро и неожиданно, но разве для такого могут быть какие-то графики и расписания?
Самое главное, самое важное: Глеб не бросил её! Он предложил встречаться. Отношения серьёзные ей предложил — о таком она и не мечтала. А как он был нежен и заботлив! Голову заставил высушить — и слава богу, а то очень сложно было бы объяснить матери мокрые волосы. И такси вон оплатил, не захотел, чтобы она возвращалась домой общественным транспортом. Перезвонить велел…
Во всё это не верилось просто. Боялась поверить. Такое счастье — и ей одной. Ей — неприметной скромнице с «приветом», как говорили кругом. Правда, в чём этот «привет» выражался, Саша всегда отчаянно пыталась понять и не понимала. Вроде одевается просто, держится скромно, вслух сама с собой не разговаривает, а всё равно называют странной. Ну и пусть, теперь-то уж точно — пусть как хотят, так и говорят.
Саша забылась с блаженной улыбкой на лице и не сразу поняла, что водитель такси её неоднократно о чём-то спросил.
— Что? — растерянно отозвалась она, с трудом выплывая из грёз.
— Подъезд какой? — повторил он недовольно.
— А-а… второй, вон тот.
Саша выпорхнула из такси и помчалась домой. Дверь открыла своим ключом, но мать сию минуту вышла в прихожую. Почему-то в серой шерстяной юбке и светло-жёлтой блузке — так она ходит на работу. Для дома у неё имелось несколько халатов ситцевых, байковых, махровых. И переодевалась она в какой-нибудь из них тотчас, как возвращалась домой.
— Я уже собралась искать тебя, — объяснила она свой вид. — Мише звонила. Если бы ты не объявилась, поехали бы с ним в полицию.
— Ну какая полиция, мама? Время-то ещё детское. А мне уже почти двадцать.
— Одиннадцатый час — это детское? А не детское — это какое? Под утро заявиться? — возмутилась мать. — Где тебя носило? Нет, я просто не узнаю свою дочь! Александра! Ты слышишь меня? Посмотри на меня. Ты ничего не принимала?
— Например, что? — Саша заметила, что мать принюхивается и чуть не рассмеялась.
— Не знаю, но что у тебя за вид? Где ты вообще была?
— Ничего я не принимала. Я просто гуляла со своим парнем, — сообщила Саша и расплылась в улыбке. — Мамочка, ну кончай сердиться. Лучше порадуйся за меня.
— Это с курьером? — прищурилась мать.
— С ним, — радостно подтвердила Саша.
— Из-за которого ты десять дней тут убивалась?
— Ну да… но он всё объяснил…
— Объяснил он, — скептично хмыкнула мать. — Объяснять они горазды. Но я не понимаю, чем можно объяснить такое наплевательское отношение к девушке! И не понимаю, как девушка потом может это так легко простить. Где элементарное самоуважение? Где девичья гордость?