Мать распалялась, даже говорить стала довольно громко, что крайне редко себе позволяла — «ведь орут только базарные бабы». К счастью, её прервала телефонная трель.
— Мы не закончили, — строго взмахнув указательным пальцем, мать сняла трубку.
По обрывкам фраз Саша поняла, что звонил дядя Миша. Мать и его переполошила.
— Да, нашлась… приехала… минут пять назад… гуляла, говорит, с другом…
Саше надоело слушать, как мать и дядя обсуждают её «дерзкий загул». Обогнув мать по дуге, она прошла на кухню, заварила чай, достала из холодильника всё, что можно съесть прямо сейчас. Так мать её и застала — уплетающей холодную котлету в прикуску с салатом.
— Что ж ты не подогрела? Ну кто так ест?
Запала у матери заметно поубавилось, видимо, излила всё накопившееся возмущение двоюродному брату, и теперь выглядела просто усталой.
Саше стало жаль её.
— Мам, ты прости, что заставила тебя понервничать. Впредь, обещаю, буду тебя предупреждать.
Мать сразу встрепенулась, но спорить не стала, только покачала головой сокрушённо.
— Ну и где вы были? Что делали?
— Ну так… общались… — уклончиво ответила Саша, чувствуя, как предательски полыхнули щёки.
Мать, конечно же, заметила, посмотрела пристально. Она умеет так — «прощупывать изнутри». И взгляд у неё сделался такой, будто она если не догадалась, чем там они занимались, то уж во всяком случае заподозрила.
Однако в лоб не стала спрашивать: было или не было. Замешкалась. А Саша поспешила ретироваться в свою комнату, пока окончательно себя не выдала. Потому что если бы всё-таки спросила, то соврать она бы не смогла, даже если б захотела. А как потом смотреть ей в глаза?
Затворив плотно дверь, Саша несколько минут вслушивалась — не идёт ли мать. Но нет, та, к счастью, занялась своими делами.
Только тогда Саша решилась позвонить Глебу. Несколько длинных гудков — и затем она услышала его голос, от которого сердце сразу восторженно затрепетало. Полушёпотом сообщила:
— Доехала… нормально… мама не ругалась… всё хорошо… правда, позвонишь? … спокойной ночи.
То ли потому что она вздремнула у Глеба, то ли из-за волнений, но уснуть никак не получалось. Саша лежала в темноте и прислушивалась к своим ощущениям. И ей казалось, что она стала как будто другой. Другие мысли, другое тело, другие желания…
= 37
К счастью, на этот раз Глеб с его «позвоню» не стал томить долго. Позвонил уже на следующий день.
Поговорили совсем немного, не больше двух минут — потом закончилась перемена и нужно было идти на пару. Но и этой малости ей хватило, чтобы пьянеть от счастья до самого вечера.
Карен Саркисович и тот не преминул заметить:
— Вы, Сашенька, так цветёте, будто вам достался золотой билет Вилли Вонка. Однако я рад. Сегодня в вашей работе чувствуется настроение. Она немного небрежна, легкомысленна, но в ней есть энергия.
Саша благодарно разулыбалась. Она не знала наверняка, что там с энергией и настроением — преподавателю, конечно, виднее, однако её подарок судьбы несравненно круче любого золотого билета. Это вообще лучшее, что могло с ней произойти.
Вот только увидеться с Глебом не получилось ни вечером, ни на следующий день — он работал. На третий день — тоже у него возникли какие-то неотложные дела. А она скучала по нему. Хотя вереница эсэмэсок очень даже скрашивала вечера.
Ход времени теперь стал причудлив. Оно то еле ползло, и минуты растягивались до бесконечности, то, наоборот, летело так стремительно, что незамеченными пропадали целые часы.
— Верно говорят, человек такое жадное существо. Сколько ни дай — всё ему мало, — сказала она Глебу.
Он зашёл за ней после занятий. Явился к училищу без предупреждения. Выдалось внезапно свободное время, пояснил он, вот и приехал. Второй раз за эту неделю.
И оба раза они прошлись по центральным улицам, потом завернули в кафе.
Саша, конечно же, очень радовалась, но ей стало катастрофически не хватать этих встреч. С того памятного дня, когда Глеб предложил ей встречаться, прошло почти три недели, а их свидания по пальцам пересчитать можно.
— И кто у нас жадина? — улыбнувшись, он удивлённо приподнял брови.
— Так я! Раньше я думала, увидеть бы тебя на минутку и всё, уже счастье. А сейчас гуляем аж целых два часа, а мне мало.
Он тепло усмехнулся.