Саша решила, что начнёт разговор не сразу, пусть и хотелось обрушить упрёки и просьбы на мать прямо с порога. Но нет, так она только может всё испортить. Мать после таких разъездов всегда раздражённая, нервная. До неё такой не достучишься, а Саше ведь надо доказать, как мать ошибается на его счёт.
Мать приехала в четверть двенадцатого. Действительно, вся на нервах и уставшая. Начала было жаловаться, какой выматывающей оказалась дорога, но, узрев тугую повязку на лодыжке дочери, тотчас забыла о своих жалобах.
— Сашенька, что случилось?
— Да ничего страшного, Ногу подвернула в училище, но уже нормально всё. Не болит. Не переживай.
Конечно, мать распереживалась: а вдруг что-то серьёзное, надо показать ногу хорошему врачу, а не дежурному костоправу из затрапезного травмпункта. Саша еле её утихомирила, хотя у самой в душе всё переворачивалось.
— Да там же по снимку всё видно, нет никакого перелома. И даже разрыва связок нет. Небольшое растяжение и всё. Честное слово. Не паникуй зря. Иди лучше ванну прими, отдохни, чай попьём, а потом…
А на потом Саша наметила разговор. Слова подобрала веские, доводы. Пусть только мать расслабится сначала.
Мать любила горячую ванну, это её успокаивало. Могла чуть ли не час лежать, подбавляя воду. Потом выходила красная, распаренная, вялая. Такой она, уж по-крайней мере, её выслушает, а не начнёт кипятиться с первой же фразы. Но всё равно Саша волновалась до дрожи в груди.
Однако тут не прошло и пяти минут, как мать вышла из ванной.
— Это чья? — спросила она, держа в руке зубную щётку. Щётку Глеба.
В первый миг внутри всё похолодело, вдоль позвоночника змейкой скользнул страх. Саша оцепенела, растерянно глядя на мать.
— Это его? — догадалась она сама. — Пока меня не было, ты привела сюда… Привольнова?
Саша молчала. Теперь её наоборот бросило в жар. Щёки, уши, даже шея полыхали от удушающего стыда.
— Ты… с ним… здесь? — Мать зажала рот ладонью, отвернулась. Задышала шумно, часто. Острые плечи вздрагивали, как будто она беззвучно рыдает. Потом она сняла с сушилки стакан, наполнила водой из графина. Потрясла над стаканом бутылёк, и по кухне поплыл запах корвалола.
— Ты меня убила. Просто убила, — глухо произнесла мать, выпив воду. — Господи, стыд-то какой!
Рука её дрожала. Затем она снова взяла со столешницы щётку Глеба и швырнула в мусорное ведро. И этот жест неожиданно сильно уязвил Сашу. Зачем она так-то?
— Как ты могла? Как?! — восклицала мать. Лицо её перекосила гримаса недоумения и брезгливости. — Уж от кого, но от тебя такого я не ожидала. И представить не могла! Чтоб моя дочь и привела этого подонка в наш дом! Чтобы с ним…
— Он не подонок! Ты его совсем не знаешь! — взвилась Саша, негодуя.
— Это ты не знаешь…
— Перестань, да перестань уже! Что он тебе плохого сделал, что ты так на него взъелась? Пропускал? Велико преступление! Может, у него обстоятельства были. Это я живу на всём готовом, а он на шее у родителей не сидит, ему работать приходится.
— Многие студенты подрабатывают, но умудряются учиться.
— И он учится!
— Да уж, — хмыкнула нервно мать. — Учится он. Все бы так учились.
Саша, не обращая внимания на её усмешку, продолжала запальчиво:
— Вот скажи, кроме тебя ему ещё кто-нибудь не ставил зачёт или экзамен? Хоть с кем-нибудь у него были такие же проблемы? Ведь нет? Потому что все объективно оценивают знания, а ты сразу, изначально отнеслась к нему с предубеждением. А разве так можно? Это непедагогично и не по-человечески!
— Господи, Саша, да очнись ты! Послушай себя! Ты же никогда не была дурой. Почему сейчас ты так слепа? Неужели ты не понимаешь, что ему от тебя только одно и надо?
— Ты ошибаешься!
Мать, не слушая, не останавливаясь, продолжала:
— Только экзамен ему нужен и всё. Поэтому он с тобой познакомился, поэтому… совратил тебя… — последнее далось ей с трудом. Её снова затрясло. Она закусила губу и сморщилась, как от сильной боли. Из груди вырвался рваный вздох.
— Мама…
— Ну ничего. Он за это поплатится. Он ещё горько пожалеет. — Лицо матери разгладилось и, приняв скорбное, решительное выражение, точно окаменело.
— Что? Что значит — пожалеет? Что ты ещё надумала? — испугалась Саша.
Мать молчала.
— Ты и так уже всё испортила! Ему жизнь испортила. Мне готова испортить. И ради чего? Чтобы кому-то доказать, какая ты принципиальная?