В груди щемило от боли, в мыслях царил сумбур, но ответила она сдержанно: «Ничего не случилось. Правда, всё нормально. Хорошего дня!».
И даже смайлик с глазами-сердечками прилепила в конце, чтобы окончательно развеять сомнения. Потому что если он позвонит, если начнёт расспрашивать, то она точно не выдержит.
Глеб ответил аналогичным смайликом, и Саша отложила телефон.
И всё-таки что ж ей делать? Ну почему не может быть всё просто? Зачем какие-то препоны и сложности?
Саша вышла на кухню, так и оставив посреди комнаты сумку нараспашку. Мать стояла у окна. Саша виновато посмотрела на её спину, прямую и напряжённую.
— Может, чай попьём? — предложила Саша, не зная, что ещё сказать.
Неожиданно мать согласилась. Достали печенье, кексы с изюмом, которые вчера купил Глеб в магазине через дорогу. Мать налила себе, как обычно, чай с кардамоном, Саше — чёрный с молоком.
— Спасибо, — вымолвила Саша, поглядывая на мать украдкой.
Та в ответ кивнула.
Пили чай молча. И эта была не та уютная тишина близких людей, которым вовсе необязательно что-то говорить. Это было тягостное, гнетущее молчание. Оно давило так, что кусок в горле застревал. Саше хотелось нарушить его, но что сказать — понятия не имела. Говорить о том, что волновало? Нет уж. И без того больно. А разговор о каком-нибудь пустяке казался бы сейчас вымученным и фальшивым.
Мать не притронулась ни к кексам, ни к печенью. Она пила чай, держа кружку в обеих руках, будто грела ладони. И при этом рассеянно смотрела куда-то мимо Саши. Потом отставила пустую кружку и вдруг сказала:
— Хорошо. Я поставлю экзамен Привольнову. Сегодня же и поставлю. Ты довольна? — наконец она посмотрела ей в глаза.
Саше вдруг сделалось стыдно.
— Спасибо, — пролепетала она, чувствуя себя шантажисткой.
= 46
Троллейбус, как назло, еле тащился, ещё и ус уронил на повороте. А Саше не терпелось как можно скорее увидеть Глеба. Казалось, со вчерашнего утра, когда они расстались, прошла целая вечность.
Наконец она выпорхнула на остановке Театр Кукол и помчалась в сторону общежитий университета.
Час назад они созванивались: Глеб был дома и, по его словам, никуда не собирался. Однако Саша не стала говорить, что едет к нему в гости. Хотелось преподнести сюрприз, хотя новость так и жгла язык.
Смотреть в глаза матери до сих пор, конечно, стыдно, но радость и предвкушение счастья заглушали всякие угрызения совести. Да, она надавила на мать, пусть несознательно, но как будто выставила ей ультиматум, но та ведь сама довела ситуацию до полнейшего абсурда.
Вахтёрша уже запомнила Сашу, поэтому даже спрашивать студенческий не стала. Правда, ей показалось, что Глеб уходил. Но, может, и вернулся уже, а она проглядела, а может, и вовсе его с кем-то спутала.
— Ну, я всё равно поднимусь, посмотрю, — слегка разочарованно сказала Саша.
— Да, поднимись посмотри, моя хорошая.
Однако Глеба и в самом деле дома не оказалось. Саша постучала, раз, другой, прислушалась — внутри ни звука. Вот же досада! Ну как же не вовремя он ушёл!
Набрала его — после череды гудков механический голос сообщил очевидное: абонент не отвечает. Саша уж думала уйти ни с чем, но тут Глеб перезвонил сам:
— Прости, не мог ответить, на кассе расплачивался. Что-то случилось?
— Глеб, а ты где?
— В магазине. А ты?
— А я у тебя под дверью.
— Чёрт! Да тут у коменды телик полетел, попросила починить. Пришлось в центр смотаться, в радиотехнику. Но я уже всё. Скоро приеду. Подождёшь?
— Подожду, что поделать, — вздохнула Саша.
— Ну всё, еду.
Стоять в коридоре в одиночестве не очень-то улыбалось, к тому же не хотелось встречаться с Милой и прочими соседками Глеба. Может, на улице его подождать? Но вокруг общежития — ни скамейки, ни чего-то ещё, куда можно бы приткнуться. Или, может, где-нибудь пока погулять? Плохо только, что этот район совсем ей незнаком.
Она сделала пару шагов и остановилась в нерешительности.
Тут из соседней комнаты, заливаясь смехом, вывалился Артём.
— Иди проспись, Тоша, — крикнули ему из комнаты вслед девчачьи голоса. — И заканчивай квасить.
— Заканчивать? — хмыкнул он пьяно. — Да я ещё и не начинал.
Артём окинул мутным взором коридор и засёк Сашу. Тотчас расплылся в широкой улыбке и, качнувшись, направился к ней.
— О! Какие люди! — приблизился он, растопырив руки в стороны. — А ты чего здесь? Глеб не впускает?
— Его нет, но скоро будет.
— Ясно. Ну, пойдём в нашей комнате посидишь подождёшь.