— Тебе чего? — повторила она свой вопрос.
— Позовите, пожалуйста, Сашу.
— Ещё чего!
— Прошу вас. Мне очень нужно с ней поговорить.
— По-моему, ты уже сказал достаточно. Саша не хочет с тобой разговаривать и видеть тебя не хочет. И я просто поражена, как ты посмел сюда явиться. Как у тебя хватило совести…
— Я извиниться хочу.
— Извиниться? Ты использовал мою дочь в своих грязных играх, подонок. Ты растоптал её чувства. Ты хоть представляешь, каково ей сейчас? И с этим ей теперь жить. И ты думаешь, в таких ситуациях кому-то нужны твои жалкие извинения?
— Я прошу вас: позовите Сашу. Я ведь ничего плохого ей не сделаю.
— Ничего плохого не сделаешь? — зашипела Фурцева, надвигаясь на него. — Да ты уже всё сделал. Сашу ты больше не увидишь.
Глеб крикнул в приоткрытую щель:
— Саша!
— Пошёл прочь, мерзавец, — Фурцева толкнула его в грудь. — Ты получил то, что хотел. Тебе поставили экзамен — так иди и радуйся. А-а-а, я, кажется, понимаю, с чего это ты вдруг сюда примчался. Запереживал насчёт экзамена? Успокойся, оценка уже в ведомости. И мстить тебе я не собираюсь. Не хочу руки марать. Так что прибереги свои дешёвые извинения для кого-нибудь другого.
— Да плевать я хотел на ваш экзамен! — вспылил Глеб. — И вообще, думайте, что хотите, только дайте с Сашей поговорить.
— Убирайся вон, я тебе сказала!
Глеб впился в неё чёрным взглядом и несколько секунд молчал, тяжело, шумно дыша.
— Саша не желает тебя видеть, это её слова, — холодно отчеканила Фурцева и вернулась в квартиру, захлопнув дверь перед ним.
= 49
Вечером Глеб всё же выцепил в коридоре Тошина, пьяного вдрызг. Втолкнул Артёма в его же комнату, но почти сразу понял: разговаривать с ним таким — дело бесполезное, вряд ли тот отчётливо соображал. Во всяком случае, городил он какую-то ересь. Однако Глеб всё равно не удержался, приложил его пару раз от души. Тошин обмяк, сполз мешком на пол и засопел, как будто уснул.
Кирилл, сидя на своей койке, таращился на эту сцену в полном недоумении, но счёл за лучшее не вмешиваться и ни о чём не спрашивать.
Глеб обтёр о джинсы руку, перешагнул через Тошина и отправился к себе. Ну хоть бы чуть полегчало — ни черта. Весь дёрганный и какой-то полубольной Глеб лёг спать, но полночи таращился в потолок. Зачем-то вспоминал, было ли ему когда-нибудь хуже, чем теперь — не припомнил.
Надо пойти в училище. Завтра же. Выяснять отношения на публике, конечно, не идеальный вариант, но лучше уж так, чем без толку биться в глухую стену. Глеб тоскливо взглянул в окно — рассвет и не думал заниматься. Сколько ещё вот так лежать? Нашарил на тумбочке телефон, оказалось — начало четвёртого. Скорее бы уже завтра…
Ждал утра, а сам незаметно уснул, как в яму провалился.
Разбудил его стук, навязчивый и нудный. Глеб, не размыкая глаз, крикнул недовольно: "Кто?". Не ответили, но и стучать не перестали. Пришлось вставать, натягивать шорты, открывать дверь. Тошин. Стоял, переминался, не глядя на него. Вообще смотрел себе под ноги.
— Чего скребёшься?
Тошин на долю секунды поднял взгляд и тут же снова низко опустил голову, но Глеб успел заметить заплывший левый глаз цвета переспелой черешни и разбитую губу.
— Чего пришёл? Ещё ввалить?
— Глебыч, я это… извиниться хочу… Я всё понимаю, мой косяк. Сам не знаю, как так получилось… Бухой был, себя не контролировал.
Ни к селу ни к городу вспомнился вчерашний визит к Фурцевой. Глеб тоже вот так извиняться приходил, ну, может, не совсем так, но близко. Фурцева его, между прочим, послала, и он сейчас Тошу пошлёт. Только грубее. Назовёт конкретное и точное место, куда тому идти со своими извинениями.
— Пошёл на ***, — сказал, как плюнул, и захлопнул дверь.
Пусть ещё спасибо скажет, что снова не нарвался на мордобой, вполне мог бы — просто со сна Глеб был вял и слишком расслаблен для резких движений.
В художественное училище он подъехал как раз к концу третьей пары. Встал в дверях, чтобы уж точно никого не пропустить. Но вскоре поток студентов схлынул, а Сашу он так и не увидел. Но ведь точно не пропустил, не мог пропустить. Может, она ушла раньше? После второй пары? Или, наоборот, задержалась?
Нашёл по расписанию аудиторию, где в её группе была последняя пара. Застал там худенькую женщину со стрижкой под мальчика-детсадовца и двух девчонок-студенток. Все трое что-то оживлённо обсуждали, но, заметив его, тотчас смолкли и воззрились вопросительно.